Грейсон похож на тот дом. Прекрасный в своем разрушении.
Он изучает меня обеспокоенным взглядом.
— Возможно, они отняли слишком много, понимаешь?
Я кладу свою руку поверх его, на шрам с изображением боевых топоров.
— Нет, Грейсон. Не говори так.
— Почему я не должен говорить так? Иногда я смотрю на других людей, вроде тех парней, которых встретил в тюрьме, и они другие. У них есть что-то, чего нет у меня. Я не знаю, что это. Просто знаю, что это так… — он качает головой.
Отняли ли они то, что делает его человеком? То, что делает его цивилизованным? Вопрос, который он пытается четко сформулировать.
Библиотека вращается передо мной, как зеркальные стены в парке развлечений, отражая во мне гребаные версии Грейсона. Отражая меня, потому что я здесь, с ним. Все сказали бы, что мы не правы во всем, что делаем. Но для меня мы не ощущаемся неправильными.
Они отняли то, что делает его человеком? То, что делает его цивилизованным?
Грейсон смотрит на меня, отчасти с надеждой, отчасти со страхом. Он нуждается в моем ответе. Действительно хочет знать. Я притягиваю его ближе и запускаю руку в темные волосы.
— Они не отняли ничего важного, малыш. Они не забрали то, что важно.
На его лице появляется странное выражение, которого я не видела раньше.
— Давай найдем нужные планы здания.
33 глава
Грейсон
Эбби ведет меня через библиотеку. Сначала мы смотрим за стойкой, выясняя, где хранятся документы. Это большая городская библиотека с множеством столов и рабочих мест для армии библиотекарей. Я пытаюсь представить ее заполненной людьми, но все, что могу видеть, — это оранжевые комбинезоны, шаркающие на построение.
Они не забрали то, что важно. Я продолжаю снова и снова прокручивать фразу в голове. Например? Я хочу спросить. Что они забрали? Что они оставили? Этого достаточно?
В такие минуты я понимаю, как велико расстояние между нами. Пещерный человек — вот кем она видит меня. Я предполагаю, что мой ответ находится именно здесь. Ответ на то, почему она опасна, почему я должен освободить ее.
Я никогда раньше не чувствовал, будто мне чего-то не хватает, пока Эбби не встретилась на моем пути. Я был озлоблен, чертов чужак в этом мире, но никогда ни в ком не нуждался.
Частично, по этой причине, Стоун хочет ее смерти. Если мы получим чертежи, сказал он перед отъездом, мы больше не будем нуждаться в ней. Но она нужна мне. Я не скажу Стоуну об этом, потому что в его глазах это — слабость. И, возможно, так и есть, но меня это не заботит. Они не догадываются, что она — это недостающая часть меня.
Лучшая часть.
Нейту тоже она не нравится. Речь идет не о том, что он защищает меня. Речь больше о том, чтобы не втягивать больше людей в это безумие. И есть еще Колдер. Святой, чье гребаное имя означает, что он смертоноснее, чем кто-либо. Он получил такое имя, потому что он никого не трахает. Или больше не делает этого, с тех пор, как мы были детьми-на-пакетах-молока. Ему определенно не нравится присутствие Эбби здесь. Никому из остальных парней это не нравится.
Но я восстановился почти на сто процентов, и кто-либо, идущий за Эбби, проходит через меня. Я всегда приду за ней и всегда буду защищать ее, и она об этом знает.
Мы обходим лифт и спускаемся по лестнице в подвал, туда, где, по ее мнению, хранятся исторические документы.
Я поворачиваю фонарь, помогая ей найти путь сквозь стеллажи, пока она не вытаскивает толстый переплет, поднося его к лучу света.
— Нашла.
Я удивленно поднимаю брови:
— Это было быстро.
— Итак, то, что нам нужно, в одной из книг. Я не знаю, в какой именно, так что поиски займут время. Поэтому, думаю, мы можем просто взять с собой все и найдем то, что нам нужно, когда вернемся назад в «Брэдфорд».
— Взять с собой все, — это заставляет меня рассмеяться. — Думаю, я плохо повлиял на тебя.
Она пожимает плечами. Возможно, она тоже так думает. Это не должно беспокоить меня. Я хватаю книгу за переплет и изучаю цифры и буквы.
Она оборачивается, веселье светится в ее взгляде.
— Они не используют десятичную классификацию Дьюи.
Она считает забавным, что я знаю, что такое десятичная классификацию Дьюи. Да, я никогда не ходил в школу. Мое первое и последнее учебное заведение — это детский сад, но я пользовался тюремной библиотекой.
Я подыгрываю.
— Тогда какую систему они используют?
— Библиотеки Конгресса, — говорит она с легкостью. — Это лучше подходит для физических элементов различной формы и размеров. Артефактов или даже инструментов. Часто музыкальные библиотеки…
— Погоди.
вою мать, она настолько серьезно говорит об этом. Это заводит меня. Я оглядываюсь вокруг, но, конечно, мы одни. Возможно, я недостаточно хорош, — не один из ее мальчиков из колледжа. Это не останавливает меня.
Я кладу книгу на пол и прижимаю Эбби к стене. Ее глаза расширяются.
Она знает, ЧТО приближается.
Она не ожидала этого, и ее шок питает мою жажду. Мой член упирается в ткань джинсов. У моего члена большое эго. Он думает, что может прорваться сквозь ткань джинсов, пробраться в ее юбку и толкнуться прямо в ее гладкую, теплую киску. Он прав.
Я вожу пальцем по ее щеке.
— Мне нравится, когда ты говоришь о классификации, — бормочу я.
Она смеется немного застенчиво. Это мне тоже нравится. Я такой чертовски твердый, что это причиняет боль.
Мне всегда нравились умные цыпочки. Так или иначе, запретные. Но Эбби — моя.
— Продолжай, — говорю я. — Что за другой вид?
А затем, я облизываю ее шею, от основания ее челюсти вниз, к ключице.
Она на вкус как соль и воздух, и возбуждение. Шумно втягивает воздух и пытается говорить.
— Организация Объединенных Наций…
Я прикусываю ее ключицу в том месте, где шея встречается с плечом.
— Продолжай, — бормочу.
— Символы Организации Объединенных Наций напечатаны в верхнем правом углу. Не на корешке книги…
Ее слова обрываются на выдохе. Наверное, потому что я сжимаю ее грудь через рубашку. Мне нравится вес ее груди, женственная мягкость, когда я ласкаю ее. Но этого недостаточно.
Поэтому я расстегиваю ее рубашку, обнажив грудь холодному, запыленному воздуху.
— Расскажи мне больше.
Она выпускает маленький всхлип, и даже это меня заводит. Я хочу слышать, как она говорит о системах и символах.
Я хочу слышать, как она кричит, стонет и умоляет меня. Хочу услышать любой звук, который она может издать, и собираюсь помочь ей в этом.
К черту это. Мне не нужно быть лучше. Я здесь главный.
Я нахожу ее сосок через кружево бюстгальтера и щипаю его. В этот раз резкий крик. Трусь пахом вдоль ее бедра, нуждаясь в трении.
— Еще.
Дрожь проходит по ее телу, но она хорошая девочка. Послушная. Вот почему так хорошо мне подходит. Она провела всю свою жизнь, обучая себя подчиняться.
— Первый сегмент… и иногда второй… определяет орган, который выпускает…
Я смеюсь себе под нос.
— Ты все это выдумываешь.
— Нет! — она звучит немного прерывисто. — Я бы не стала шутить о… о…
Но затем она замолкает, потому что я нахожу ее сосок своим языком.
Между нами по-прежнему кружево ее бюстгальтера. Но теперь оно влажное от моей слюны. Я мог бы легко отодвинуть ткань в сторону или разорвать ее на части, но мне нравится эта шероховатость. Речь о кружеве. Оно выглядит так красиво и нежно, как Эбби. Но как оно ощущается? Оно грубое. Я использую его, как наждачную бумагу. Пробегаю им по ее соску, слушая, как она шумно втягивает воздух.
— У меня есть тот самый орган, прямо здесь, — говорю я, даже если это звучит отстойно. Я слишком возбужден, чтобы беспокоиться. Кроме того, я до сих пор думаю, что она может издеваться надо мной. Орган, который выпускает? Это, как будто она чертовски хочет сосать мой член. И она действует довольно охотно, когда я хватаю ее за волосы и толкаю на пол.