- Тысяча фунтов.
- Прошу отдать мне все, - сказал Гергей. - Жаль, что больше нет. Но, может быть, мы сала добавим. Прикажите выдать мне сала, да побольше.
- Сала?
- Да, сколько можно.
Добо обернулся к Криштофу.
- Ступай, разбуди Шукана. Пусть он выдаст из провиантского склада говяжий жир и двадцать свиных туш. Немедленно тащите их сюда!
Только тут спросил он Гергея, зачем все это ему нужно.
А Гергей, оказалось, придумал вот что. Пока турки сбрасывают в кучу жерди и хворост, он будет кидать между ними кусочки сала, говяжьего жира и дранку. Турки и внимания не обратят на это. Из крепости всегда что-нибудь да бросают на них: камни, кости, битые горшки, дохлых кошек. А кусочков сала толщиной в два-три пальца они даже не заметят. Если же кто и доглядит, то либо не поймет, что это такое, либо отвернется с отвращением.
Гергей велел нарезать сало кусочками и бросать между бревнами. Кидали также дранки, выкрашенные масляной краской, говяжий жир и солому. По временам Гергей велел сбрасывать и завернутые в солому глиняные кружки.
Кружки эти были обмазаны глиной и оплетены проволокой.
Внутри них - порох, начиненные порохом обрезки труб и кусочки серы.
Добо поглядел вниз.
- К утру их башня будет готова! - сказал он. - Криштоф, погляди, не встал ли Мекчеи. Если встал, передай ему, что я пойду лягу. А если он еще не проснулся, пусть спит. Потом обойди всех караульных и скажи им: как только заметят какое-нибудь движение в турецком стане или доглядят, что турки готовятся к штурму, пусть сразу придут доложить в угловую башню. А ты, Гергей, не ляжешь?
Гергей замотал головой.
- Я подожду до утра.
- А Золтаи?
- Я отправил его спать, чтобы утром на башне он был в полной силе.
- Как только у турок деревянная башня будет готова, разбуди меня!
Добо поднялся в вышку угловой башни и прилег на солдатскую койку. Оруженосец Криштоф встал перед дверью с саблей наголо.
Это входило в его обязанности. Оруженосец охранял спящего льва.
13
К рассвету бревенчатая башня турок почти уже достигла высоты крепостной стены - недоставало полутора саженей.
Гергей велел начинить порохом два обрезка пушечных стволов и крепко забил их деревяшками.
- Да, эта пушка-старушка не думала, что когда-нибудь еще выстрелит! - сказал цыган.
- Из старой вышло две новых, - отозвался один солдат.
- А раз новые, то надо им дать какое-нибудь имя, - предложил цыган. - Пусть одна будет зваться Пострел, другая - Голубь!
В те времена каждой пушке давали какое-нибудь имя.
Гергей вытащил из кармана свинцовый шарик и написал на том обрезке ствола, что был поменьше:
«Янош».
А на большем написал:
«Эва».
Один обрезок взял под левую руку, другой - под правую и поднялся на башню.
Заря быстро разливала по небу свое сияние. Турецкий лагерь зашевелился. Со всех сторон все ближе и ближе слышался лязг оружия.
К Гергею подбежал солдат.
- Господин лейтенант, идут!
- Вижу, дружок. Беги в угловую башню, скажи оруженосцу, чтобы разбудил капитана.
Солдаты Гергея стояли уже на стене, вооружившись копьями и кирками. На каменном ее гребне, побелевшем от инея, встали у бойниц стрелки с заряженными ружьями. Три башенные пушки стояли наведенные книзу, две пушки у Темных ворот навели на крепостные стены.
- Зажигайте просмоленные венки и крестовины, - приказал Гергей, - и швыряйте вниз!
Народ тут же взялся за дело.
К тому времени, как пришел на башню Добо, турки, точно муравьи, облепили холмы, окружавшие крепость. Они все еще укладывали и скрепляли бревна. Повсюду слышался стук. Сооружение достигло высоты крепостной башни. Иногда турки выталкивали бревна, чтобы заполнить промежуток между своим деревянным сооружением и стеной крепости. Древесных стволов привезли уйму - целый лес. А деревянный помост сделан был крепко. На нем раскачивались навесы, заботливо прикрытые мокрыми коровьими шкурами. Намоченным коровьим шкурам горящие соломенные венки не повредят. А те венки, которые упадут в другое место, турок просто-напросто отшвырнет ногой.
Раздался пронзительный визг дудки, и тотчас из тысячи глоток вырвался крик: «Биссмиллах»! Воздух задрожал. Загремела турецкая музыка, и огромное деревянное сооружение затрещало под ногами множества устремившихся на него людей.
- Аллах! Аллах!
- Иисус! Мария!
Турки быстро вытащили из-под навесов короткие штурмовые лестницы и попытались перекинуть их со своей деревянной башни на каменную.
Но недаром защитники крепости стояли на стенах. В турок разом полетели сотни пылающих венков, на осадные лестницы посыпались горящие снопы соломы, горящая сера и горящие просмоленные дранки.
Первый отряд турок, пытавшийся пробиться через завесу огня, был встречен кирками и остриями копий. Остальных встретили саблями, кирками, горящими крестовинами и кистенями.
В трех саженях от Гергея на деревянной башне появился толстомордый турок в зеленом тюрбане и с огромным бунчуком в руке. Вся его физиономия как будто превратилась в зияющую пасть, так он орал «Аллах!». Гергей схватил обрезок пушечного ствола, который был поменьше, и швырнул его в голову турка, а большой обрезок бросил в полыхавший внизу огонь.
- Аллах! Аллах! Биссмиллах! Илери![32]
На огромном деревянном сооружении турки закишели, точно встревоженные муравьи. Они, наверно, пробились бы через пылающий огонь, если бы вдруг не произошло что-то странное: снизу тоже загремели ружейные и пушечные выстрелы.
Это начали взрываться глиняные кружки, разбрасывая во все стороны горящую серу. Под ногами турок будто разверзся кратер вулкана.
- Я керим! Я рахим! Медед! Эй ва! Етишир! - орали турки, кидаясь в разные стороны.
Но ясаулы не пускали их.
- Мы победим! Настал час торжества! - кричали они и приказывали тем, кто оставался внизу: - Воды! Воды! Ведрами!
Воду, оружие, одежду - все пустили в ход турки, чтобы потушить пожар и спасти гигантское деревянное сооружение, над которым они трудились столько дней и ночей.
Но к этому времени растопилось набросанное между бревнами свиное сало и говяжий жир. Все больше взрывалось кружек, разбрасывая серу и поджигая большие бревна.
- Я керим! Я рахим! В крепость, через огонь!
Туркам не верилось, что огромные бревна могут загореться со всех сторон сразу.
Они усердно таскали воду в кожаных ведрах, кадках и ушатах. Они кидались всюду, где выбивался язык пламени, похожий на развевающийся конский хвост. Прыгая в страхе и ярости, они гасили огонь.
- Бре-ре! Я-ху![33] - слышались все время крики, обращенные к водоносам.
Но помост уже превратился в исполинский костер. И тогда начали взрываться начиненные порохом обрезки ружейных стволов. Кипящий жир, шипя и вспыхивая синим пламенем, брызгал туркам в глаза. С оглушительным грохотом взорвались два обреза пушечного ствола, разметав и бревна и людей. Ужас, ярость, крики! Ад!
Дорогу к отступлению преградил грохочущий, ревущий огонь. Янычарам осталось только одно: пробиться в крепость. И турки лезли по ступеням осадных лестниц, между островками пламени, сквозь пелену дыма. Отчаянным прыжком иной вскакивал на каменную стену - и в тот же миг летел вниз с пробитой головой. Другие в бешенстве танцевали на вершине костра и оружием колотили загоревшиеся концы бревен. Тщетный труд!
У стены крепости бушевал огненный вихрь, взрывы грохотали, точно удары грома. Турки метались, будто адские тени. Одежда их была охвачена огнем, пылали их бороды, горели тюрбаны. Видно, в Мохамедов рай им полагалось попасть дорогой адских мучений, стенаний и воплей.
И на крепостной стене жара была нестерпимая, пришлось откатывать пушки, поливать помосты водой, чтобы пожар не начался и внутри крепости.