«Поработал на своем веку человек…»
— Вы фуражку-то на окно положите, отец. И не волнуйтесь, — сказал он. Ну, нашли ту шкатулку. А потом?
Старик помолчал. Ему, явно, самому было интересно узнать дальнейшую судьбу клада. Но он не знал.
— На те богатства еще школу построили, — проговорил он неуверенно. Или даже две… Или машин накупили, товаров… Зря, конечно, не истратили те деньги, товарищ майор. Это точно.
— И я так думаю, — согласился Гарин. — Ну, спасибо вам, отец, извините, что потревожил.
Старый каменщик ушел. Майор довольный, прошелся по кабинету. Потом, вспомнив о чем-то, поднял телефонную трубку:
— Леонид Иванович, вы?
— Я, Николаи Петрович.
— Не получены еще данные о стороже школы, о Зуеве?
— Получены, да еще какие!
— Тогда давайте.
Через минуту Никитин показался в дверях. В руках он держал листок с приклеенной фотографией.
— Вот, Николай Петрович, ваше предположение правильно, в самую точку, как говорится, попали.
— Значит, Грибанов?
— Грибанов. В тридцать пятом году он переменил паспорт. Взял фамилию отчима, Зуева… Родной отец его умер гораздо раньше.
Майор внимательно посмотрел на полученные данные, на фотографию пожилого мужчины:
— Грибанов. Сын купца Грибанова. Когда он уехал с отцом из слободы Александровской ему всего десять лет было. Но о шкатулке знал, помнил…
На столе зазвенел телефон.
— Да?.. Слушаю, слушаю, товарищ полковник! Что — самоубийство? Какое самоубийство? А, понятно!.. Вот так история!.. Хорошо, товарищ полковник, сейчас выезжаем.
Гарин положил трубку и несколько мгновений сидел неподвижно, как бы осмысливая услышанное. Потом поднял глдза на лейтенанта:
— Вот дела, Леонид Иванович!.. Проворонили мы.
— А что?
— Сторож-то этот, Грибанов, полчаса назад найден мертвым, Повесился у себя в школьном дворе, в сарае.
В этом щелястом дощатом сарае хранились дрова и уголь. К лету дров не оставалось, но уголь еще имелся.
Порядочная угольная куча чернела у стены, как раз напротив входа.
Сторож висел на веревке, привязанной к брусу под потолком. Прикинув взглядом высоту, майор убедился, что дотянуться до бруса и привязать веревку можно было только взобравшись на угольную кучу. Ничего другого подходящего — ни ящика, ни табурета — в сарае не было.
Коле Рябову казалось, что дело тут совсем ясное и долго разбираться не придется: «Значит, так… Залез на уголь, привязал петлю, потом сунул в нес шею и сиганул с кучи».
Но остальные, видимо, думали иначе.
Оспанов опять фотографировал помещение и даже узел, которым была прикреплена к брусу веревка. А когда сторожа вынули из петли, то майор приказал вынести его во двор и положить на траву вблизи сарая. Любопытных во дворе школы набилось немало.
Врач указал майору на следы от веревки, еще ясно видные на шее мертвого:
— Две странгуляционные борозды, Николай Петрович…
Майор кивнул:
— Понятно!
— Одна параллельно к подбородку, прямая, другая — косонаправленная. И следы пальцев… вот эти кровоподтеки… Думаю, что его задушили.
Майор махнул рукой:
— Дело ясное. Взгляните на ботинки покойного.
Чтобы привязать веревку к балке под потолком, самоубийца должен был взобраться на угольную кучу. Но почему же тогда на подошвах его ботинок никаких следов угля?.. Скорей всего, сторожа убили во флигеле, принесли а сарай и инсценировали самоповешение. Даже не несли, а волокли по земле, указал майор на дорожку от флигеля до сарая. — Вон следа волоченья… Войдемте!
Открыли дверь флигеля и по знаку Гарина задержались у входа. В тесной комнате все было сдвинуто с места. У порога валялась бутылка из-под водки, мерцал разбитый стакан. Стол был перевернут, занавеска с окна сорвана, вся а красных пятнах.
— Боролись, — произнес врач.
Помолчали.
— И молодой одолел старого, — добавил кто-то.
В тот же день, вечером, майор Гарин доложил своему начальнику результаты следствия по делу о самоубийстве сторожа школы:
— После случая с Евдокимовым Грибанов, по-видимому, испугался. Быть замешанным в убийстве вовсе не входило в его планы. Он искал сообщника для того, чтобы только овладеть шкатулкой.
— А действовать один не решился, — вставил полковник, машинально перелистывая отпечатанный на машинке доклад майора. — Что ж, гипотеза поставлена правильно.
— Да, Грибанов искал решительного сообщника, потому что сам уже стар был, да и, пожалуй, трусоват к тому же.
Он передал своему напарнику ключ от квартиры директора и рассказал, что в одной из комнат должен быть люк в подвал, где отец когда-то спрятал шкатулку. Сам же в этот вечер исчез с территории школы. Уборщице он сказал, что едет на свадьбу к внуку. Но когда выяснилось, что дело затормозилось, что его сообщник убил человека, Грибанов струсил. Он, быть может, даже предлагал отказаться от всего этого дела, вилял, хныкал. Сообщник мог заподозрить его даже в измене. У этого сообщника в преступных делах большой опыт.
— Уже установили?
— Да. Следы пальцев, обнаруженные на стенках шифоньера и на бутылке, найденной во флигеле, принадлежат, согласно данным картотеки уголовного розыска, крупному рецидивисту… Пять судимостей, три побега, десятки ограблений. Этот на все пойдет, товарищ полковник. Как говорится, отпетый… Последняя его фамилия — Крюков.
А через две недели, ночью, майор поднял телефонным звонком лейтенанта Никитина:
— Давай, Леонид Иванович! Да не забудь про оружие.
Засовывая на ходу в карман пистолет, Никитин вышел из квартиры и забрался в подъехавшую машину. В ней уже сидело несколько человек. Рядом с шофером находился Николай Петрович.
Лил дождь, потоки воды катились поверх мостовой, молпня вспыхивала в низких тучах. Сквозь шум дождя и ровный гул мотора слышался голос майора:
— Воспользовались техникой… На пульт наблюдения двадцать пять минут назад поступил сигнал из подвала.
Там кто-то есть. Кому быть, как не искателю кладов!
— Значит, пришел все-таки, — Никитин в темноте улыбнулся и удобней устроился на заднем сиденье.
— Пришел. Я его по прежним делам изучил. Настырный, прямо-таки нахальный бандюга. Вообще-то за подвалом наши ребята следили, но на всякий случай и сигнал провели. Все-таки живем в век техники, как говорится. Верно?
— Сейчас он клад из стен выковыривает — заметил сидящий рядом с Никитиным пожилой сержант. — Вот мы ему и поможем!
Машина остановилась в глухом переулке. Дождь прекратился. Капало с мокрых деревьев, шептали в темноте над головами листья. Оперативники бесшумно приближались к школе. Сквозь решетчатое окно на уровне земли пробивался желтый немигающий свет. Значит, преступник наводился еще в подвале.
Подошли совсем близко. Казалось, что все обойдется легко, просто. Но неожиданно тяжелая дверь с лязгом распахнулась. В тот же момент крупная фигура метнулась вверх, из подвала. Грохнул выстрел.
— Ах, ты, учуял, гад! — пожилой сержант выстрелил вслед бегущему, но промахнулся. Тот продолжал бежать и, казалось, скрылся за стволами деревьев, как вдруг раздался пронзительный вопль: милицейская овчарка уже не давала беглецу подняться. Вскоре из-за кустов показался проводник собаки, поднял валявшийся пистолет, неторопливо навел фонарь на задержанного.
Гарин подошел ближе и увидел злые, остекляневшие от испуга глаза преступника, шрамы на щеке и подбородке.
— Ну что, Крюков, встретились? — глухо и без тени торжества сказал майор. Постоял, повернулся и устало пошел к служебной машине.
ГРАНАТА
Граната лежала между ящиками с пустыми бутылками и грубо сколоченным столом, на котором Дегтева сложила гору хлеба, завезенного в магазин час назад. Хлеб еще не остыл и, несмотря на открытые двери и крепкий февральский мороз, дышал теплом. В картонном ящичке белела мелочь, рядом лежали смятые рубли и трешки. Судя по всему, дневная выручка небогато торгующего магазина осталась целой. Следовательно, не на деньги польстился преступник, убивший эту женщину.