Я усердней заработала щеткой, слыша краем уха удаляющиеся шаги.
– Ладно, я сбегаю за кипятком на кухню, а ты пока заканчивай тут, – бросила Бесс от дверей.
Еще мыть камин горячей водой? Легче застрелиться. Да еще нужно ломать голову над подброшенной каверзой - как отстирать сажу от зеленого платья. Видимо, никак. Теперь я поняла, почему Бесс с ехидной улыбочкой похвалила его утром. Предвидела мой позор, чертовка, но ничего не сказала. И что мне делать? Списать на особенность менталитета или проучить?
Я вымещала на кирпичах свою досаду и терла изо всех сил. Ага, проучить, я сейчас в самом конце пищевой цепи. Ничего страшного, я не намерена задерживаться во дворце. Следует помнить о цели.
В глубине души шевельнулось отчаяние. На самом деле, я ужасно страшилась того, что застряла в этом мире, что другого выхода нет и я навсегда останусь служанкой. Честолюбивые мечты об академии обернутся миражем и я бесславно сгину в недрах чужого дворца.
Я отряхнула грустные мысли. На крайний случай, я знаю, как себя вести, чтобы не стать жертвой – отец учил, что нужно притвориться больной на голову, строить из себя сумасшедшую маньячку, чтобы боялись связываться. Как же не хочется докатиться до этого!
Служанка вернулась с полным ведром, уронила рядом, расплескав на подол платья.
– А теперь хорошенько промой камин чистой тряпкой. Главное, щели между кирпичами. Миссис Ривз проводит в них пальцем в перчатке, жабье отродье. Ох, вырвалось. Мы ее так зовем за глаза.
Бесс убежала за новыми дровами для вечерней топки. Я погрузила руки в теплую воду, сполоснула лицо. Ладони нещадно щипало, будто я терла их наждаком. Кожа покраснела. Я принялась за работу, сжав губы в тонкую полоску, не позволяя себе завыть от отчаяния.
Бесс вернулась и мы выставили дрова в живописную горку, не забыв поместить внутрь солому, обработанную алхимией, чтобы горела жарко и долго. Лимоны понадобились, чтобы протереть мраморные плиты. Я разрезала их пополам ножом и завернула в тонкую марлю.
– Скорей, – торопила Бесс. – Нам нужно успеть убрать камин леди Мидтаун.
Мы собрали брезент и тряпки. Бесс обошла комнату и осмотрела мебель, осталось ли где пятнышко. Я стояла у двери с горой вещей в руках. Комнату миссис Мидтаун убрала как в тумане. На сей раз Бесс меня отодвинула и сделала львиную работу сама, споро и много лучше. Она поминутно оглядывалась на дверь.
Услышав шум в коридоре, она толкнула меня в камин, а сама встала рядом, как ни в чем не бывало. Заглянула миссис Ривз, сказала, что мы лентяйки, и она вычтет промедление из нашего жалования.
– Бесс, спасибо за помощь, – всхлипнула я, протирая розовый мрамор.
– Я же не стерва какая-нибудь. Вижу, что стараешься. Я поначалу думала, ты важная цыпа и будешь нос задирать. Ручки нежные, сразу ясно, что тяжелой работы не знали. А теперь вижу, что ты просто бедолага. В чем-то крупно не повезло, раз в клане за тебя никто не поручился. Можешь не рассказывать, у всех тут слезливая история за плечами. В общем, прости, что посмеялась над тобой утром.
– Как я платье отстираю?
– В скипидаре отмочи, правда, сначала нужно манжеты отпороть, постирать отдельно. Непростое дело. Ладно, одолжу старое платье, хотя ты больно высокая, оно тебе будет коротко.
После комнаты леди Мидтаун Бесс ушла обедать. Меня обеда лишила миссис Ривз, поэтому я прошла в отведенную мне темную и тесную каморку. Две узкие койки с тонкими матрасами разделял деревянный табурет, на котором стоял медный таз и кувшин с водой. Пахло гнилой соломой, по ногам противно дул сквозняк. Я легла на кровать и постаралась не думать о еде. Хотелось плакать.
Перед поступлением в вуз я работала пару месяцев на конвейере. Упаковывала банки пива в картонные коробки. Работа нудная, несложная, требующая сноровки. В конце смен у меня гудела голова, а кожа на руках была содрана острыми краями металлических крышечек. Тогда я сказала себе, что выучусь во что бы ни стало. Мама всю жизнь горбатилась на заводе, чтобы у меня была лучшая жизнь, и я не могла ее разочаровать. Прошло пять лет, я выучилась на биолога, пошла в аспирантуру, выпила волшебной водички и попала в другой мир. Теперь я служанка, которая делает самую грязную работу. Только на сей раз шансов выбраться, кажется, нет.
Похоже, эмбия Уилкокс меня обманула. Я только не поняла зачем. Была ли это грубая шутка, или она вправду думала, что мне удастся стать эмбией.
Отворилась дверь, в каморку зашла худенькая фигурка с кучерявой копной медных волос. Мэй. Я подняла с подушки опухшее от слез лицо.
– Я слышала, ты осталась без обеда, – сказала девушка мелодичным голосом. – Я принесла ломоть хлеба с кухни.
– О, Мэй! Спасибо, я умираю от голода!
Она достала из кармана передника завернутый в белую салфетку сверток. Я протянула руку и тут в первый раз рассмотрела в сумраке лицо Мэй.
– О-ох! – я не смогла сдержать вздоха.
От линии волос через правую глазницу и до виска тянулся уродливый шрам, весь в узловатых шишечках. Глаза не было, вместо него перекошенное пустое веко с пучками ресниц.
Мэй непроизвольно подняла ладонь к шраму, не касаясь его.
– Я не могу носить повязку, – сказала она шепотом. – Не переношу прикосновение ткани к коже.
– Мэй, прости. Я не хотела тебя обидеть.
– Я пойму, если ты попросишь перевестись.
Она отвернулась так, чтобы не был виден шрам. Тонкая фигурка выражала покорность судьбе. Мне стало ее ужасно жаль.
– Нет-нет, ты что? Наоборот, я не хотела тебя задеть.
Я раскрыла салфетку и с наслаждением вгрызлась в чудесный толстый ломоть хлеба с маслом. Божественно!
– Тебя не отталкивает мое уродство? – продолжила допытываться Мэй.
– Мэй, ты же не виновата. Несчастья происходят, никто от них не застрахован.
Она присела на своей лежанке напротив меня. Я не отвела взгляда, положила ладонь на ее тонкое плечо и вдруг заметила, что девушка дрожит.
– Что происходит? – спросила я.
– Начинается, – захрипела Мэй.
Она резко откинулась, глаза закатились, все ее тело затряслось, а изо рта пошла пена. Я выронила хлеб, кинулась к ней.
Эпилептический припадок.
У меня похолодели руки, сердце лихорадочно забилось в груди. Я вспомнила, как в летнем лагере девочку скрутил приступ, ей вызвали скорую. А что я могу сделать без знаний медицины, без медиков под рукой?
Мэй трясло, ее голова была запрокинута назад, словно в фильмах про одержимых демонами. Руки и ноги трясло, она вся изгибалась и в любое мгновение могла упасть с кровати.
В первую очередь – безопасность.
Я взяла ее маленькое тело в охапку, положила на пол. Засунула подушку под голову. Вытерла тряпицей пену у рта.
В этом мире есть алхимия, может…. Я выбежала на лестницу. Крикнула:
– На помощь! Помогите!
Никто не отвечал, все слуги были на обеде. Вот черт! Неужели никто не придет? Я вытерла о юбку вспотевшие ладони, шмыгнула носом и вернулась к Мэй. Присела подле нее, чтобы удержать голову от ударов об пол. Мне было очень страшно. Особенно видеть ее изуродованное лицо с гримасой боли.
Мэй вся обмякла, руки и ноги перестали трястись. Приступ закончился, она ровно задышала. Я вытерла ее губы, ласково погладила по щеке.
Шрам у нее очень нехороший, конечно. Начинается ото лба, заканчивается ниже скулы. Интересно, что с ней приключилось? Кто-то ударил мечом по лбу? Нет, шрам слишком кривой. Скорей всего, Мэй упала вперед на острый предмет. Наверное, вдобавок к порезу получила сотрясение мозга. После головной травмы бывают эпилептические припадки. Бедненькая…
– Спасибо… – прошептала Мэй, открыв глаза.
Она со стоном дотронулась до головы, видимо, та болела после приступа.
– Пить? – спросила я.
Я быстренько перелила в стакан воды из кувшина, который стоял на тумбочке между изголовьями кроватей.
Мэй жадно выпила и в изнеможении откинулась назад на пол.
– Все тело болит… У меня был припадок, да? Не бойся, я скоро приду в себя. Только пережду слабость. О-ох, как же не вовремя меня скрутило… Я должна идти в прачечную… Миссис Ривз меня точно уволит. Это конец.