Потом я хорошенько прополоскала свою одежду, выжала и повесила сушиться. На всякий случай закрыла входную дверь на задвижку и продолжила работать нагой.
Когда стопка кружева подошла к концу, я еле стояла на ногах. Мои бедные руки опухли, из мелких трещин сочилась сукровица. Не может быть, что я еще должна чистить камины. Это чистое издевательство! …Как и попытка одеть мокрое белье и платье. Хорошо, что в прачечной пар служил завесой, за которой я могла незаметно выскользнуть. По дороге меня только раз окликнула краснолицая женщина и с уважением поблагодарила.
– Тьфу-тьфу, кружево тебя слушается. Я попрошу тебя перевести ко мне, если ты согласна.
– Если миссис Ривз будет не против, - смиренно ответила я приседая в книксене.
Мне понравилось отстирывать кружева, по крайней мере в сто раз лучше каминов! Но соглашаться с щедрым предложением я не спешила. Помнила, что за стенку от кружев стоит кипящий чан и полный пара вредный воздух. Вот туда я не хотела попасть ни за какие коврижки, поэтому решила держаться от прачечной подальше. Я не хотела обидеть добрую женщину, но и обещать, зная, что не выполню обещанное, – опасно.
– О нет! С миссис Ривз спорить не буду. Доброй ночи! – дипломатично ответила я и выскользнула прочь.
Пока я занималась кружевом, на улице стемнело. Небо искрилось обилием звезд, на вечерних улицах под стенами дворца горели фонари, а дальний городок у озера красиво подмигивал окошками. Я шла по коридорам, опустив голову, стараясь казаться как можно незаметней.
Какая досада, что ужин мне тоже придется пропустить. Появиться в мокром платье на виду у остроглазых слуг – самоубийство. Как же хотелось есть!
Я подготовила все необходимое для чистки каминов в укромном уголке на втором этаже. Пока сновала туда-сюда за лимонами и дровами, спускаясь и поднимаясь по лестнице, услышала музыку, которая доносилась с первого этажа, где находился бальный зал. Играли вальс, и в мелодии даже было нечто знакомое, похожее на «Голубой Дунай». Мне ужасно захотелось посмотреть хоть одним глазком на званый вечер.
Я двинулась, как завороженная, вслед звукам скрипки по длинному узкому коридору. Впереди, подле открытой на щелку двери, собралось несколько любопытствующих слуг. Я встала за спинами на цыпочки, благословляя свой высокий рост.
Зал был великолепен. Высоченный потолок, расписанный под закатное небо с летящими между облаками ангелами. Череда хрустальных канделябров, искрящихся, словно в осколки стекла заключили звезды. Мраморные колонны, бесчисленные вазы с шикарными букетами цветов. А гости! Глаза разбегались при виде нарядов дам, каждое из них – произведение искусства: пышные юбки из тюля, открытые плечи, лебединые шеи, усыпанные драгоценными камнями. А прически – высокие, украшенные цветами или лентами, у самых богатых нитями жемчуга, рубинов, изумрудов. Кавалеры носили приталенные камзолы и пышные шейные платки из тонкого кружева. Увидев кружево, руки стало саднить еще больше, я представила сколько работы предстоит Мэй на завтрашний день.
На подиуме в дальней части зала сидела королевская семья. Пожилой король и королева на золотых тронах, подле них на креслах пониже двое принцев и принцесса. Старший принц выглядел очень бледным, что и неудивительно, учитывая близкий брак по расчету. Он сидел прямо, словно палку проглотил, черные волосы собраны назад, одет во все черное, с алой лентой через плечо.
Принцесса, напротив, была свежа, как весенний цвет. Одетая в нечто розовое и воздушное, с заколотыми наверх волосами в умопомрачительной высокой короне, усыпанной рубинами и розовым кварцем, она жадно осматривала зал и наслаждалась вниманием.
При взгляде на младшего принца сердце пропустило удар. Уж слишком он был хорош в праздничном камзоле и с распущенными волосами до плеч. Он сидел расслабленно и на танцующих глядел лениво, с дежурной улыбкой на губах. Принц мне нравился, а от переживаний последних дней чувства к нему обрели особую остроту. Ах, как мне хотелось поймать хоть бы мимолетный взгляд.
Я отступила в темноту, так и не замеченная слугами. На душе было отчего-то горько и тоскливо. В последний раз заглянула на кухню одолжить свечу и чистые тряпки и поднялась к своим каминам. У меня есть время до поздней ночи и десять комнат. Кошмар. Справлюсь.
Я обмотала руки чистыми тряпками и приступила к работе. Чистить камины в недавно стиранном мокром платье – глупость, поэтому я потратила несколько минут, чтобы раздеться. Сначала я поминутно оглядывалась на дверь, но в жилых помещениях сейчас было безлюдно. Аристократы танцевали внизу, слуги обслуживали пирующих или завистливо наблюдали.
Мимолетная грусть, проснувшаяся от взгляда на принца, разрослась в темную тень за спиной. Я боялась, что жизнь кончена, что скоро я превращусь в тупую машину по обслуживанию, подхвачу тиф и бесславно скончаюсь. Тосковала о маме, которая сейчас сидит у телефона и ждет информацию о безвестно пропавшей дочери.
Едкая боль пронзила ладони, я лишь крепче сжала зубы, принялась со злостью выгребать золу, лить скипидар на щетку и тереть кирпичи. Грусть отступала перед тяжелой физической работой, сменялась болью в мышцах. Смертельная усталость давала знать, глаза слипались, спина ныла от сгорбленного положения. Меня держал бушующий в венах адреналин. Без него десять каминов не победить.
Когда пришла очередь промыть камин теплой водой, я сначала смыла золу с себя, а потом, чистая, надела платье и отправилась в следующую комнату.
На пятой меня шатало. Шестая до восьмой прошли, как в тумане. Девятую я закончила на чистом упрямстве. Десятая оказалась самой роскошной, с огромным камином, в котором высилась целая гора золы. Она не поместилась в одно ведро. Пришлось мыться, надевать платье, выносить золу в общий мешок и возвращаться обратно. Стоял второй час ночи, кроме одной краюхи хлеба я с утра не ела ни росинки. Утренний чай с тостом, казалось, произошел целую вечность назад. Я без сил вытянулась подле камина в одном нижнем белье.
Из-за размера камина зола в основании кучи была еще теплой. Я с наслаждением погрузила в нее озябшие руки. Золушка, вот кто я. Настоящая золушка. Ничего не случится, если я пару минут передохну в благословенном тепле. Осталось совсем немного, я наберусь сил и все закончу.
Веки стали тяжелыми, и я решила дать глазам перерыв. Все тело гудело, и я не заметила, как провалилась в сон.
Проснулась, как током ударенная, от тихого шелеста. Мне было тепло, уютно, будто меня укутали в пушистое одеяло. Я открыла глаза и увидела, что укрыта алым плащом, отороченным мягким мехом.
Подле кровати при приглушенном свете канделябра младший принц, повернувшись ко мне, расстегивал пуговицы на белоснежной шелковой рубашке. Камзол и красная ленточка были уже сняты и отброшены на стул.
Свет красиво поблескивал на гладкой коже груди, выделяя литые мускулы. В его позе была расслабленность человека после тяжелого дня. Пальцы расправлялись все с новыми пуговицами, потом и рубашка полетела к стулу, и принц остался голым по пояс. Высокий, атлетического сложения, с широкими плечами и узкой талией. Умопомрачительно красивый.
И тут я поняла весь ужас ситуации. Я голая, в одном белье, уснула на золе в его комнате. Меня накрыла удушающая волна стыда, хотелось провалиться сквозь землю от ужаса. Что он обо мне подумает? Что со мной будет?
– Я не хотел тебя будить, милая девушка.
Я вскочила на ноги, прижимая его плащ к груди, пытаясь прикрыться. Меня накрыла паника, голова была пуста, и я не знала, что сказать. Только смотрела на него, широко раскрытыми глазами, взглядом умоляя о пощаде. Мои щеки алели, да вся я от головы до ног покраснела от смущения.
– Подойди-ка сюда.
Я как завороженная сделала шаг вперед. Он преодолел оставшееся между нами расстояние, дотронулся до моего подбородка. Повернул лицо в сторону канделябра.
– Я так и знал, – прошептал он. – Хорошенькая. Мы виделись утром, не правда ли? Во время моего позорного бегства от домогательств вдовы М.