Он глубоко затянулся. Мэриан осенило:
— Минуточку! Это не вы — тот «А», который прислал Фрэнку письмо?
Он покачал головой и выпустил дым через ноздри.
— Нет. Наша последняя встреча произошла в Нью-Йорке. Потом ее видели в Италии — взять хоть того парня, что подвез ее до Тосканы. Он не виновен. Никто не знает, что с ней случилось в Италии. Я могу говорить только о Нью-Йорке. И об этой сволочи, Рабине Мейере.
— Владельце художественной галереи?
— Да. Он знает больше, чем говорит, но Фрэнк лично допросил его и поверил, что Мейер непричастен к исчезновению его дочери. Я другого мнения. Это была идея Мейера — послать ее учиться живописи у того типа из Академии художеств.
— Серджио Рамбальди.
— Точно. И с тех пор ее не видели. Но это — не мое дело, а Фрэнка. Вот только я никак не могу вдолбить ему в голову, что нужно в первую очередь вскрыть гнойник — рассказать о том, что творилось в квартире Оливии над галереей Мейера. — Он раздавил окурок о дно пепельницы и, подавшись вперед, впился в лицо Мэриан полным ненависти взглядом. — Дети, Мэриан! Совсем еще дети — двенадцати-тринадцати лет! И кто, по-вашему, поджидал их там, куда их приводила Оливия? Отбросы общества в шикарных костюмах! Мейер устроил там притон. Знаете, чем они занимались? Групповым изнасилованием и убийствами. Жертвами становились черные и белые ребятишки, мальчики и девочки… Иногда кому-нибудь удавалось выжить, и родители заявляли в полицию. И хоть бы один из насильников был арестован! Если же дети умирали — все, что я могу сказать, это что им повезло. Многие навсегда остались калеками. Оливия Гастингс подкарауливала их на улице и приглашала в гости. Ее знал весь город, дети восхищались ею. Они ей верили. И вот, в то время как она в углу заряжалась героином, какой-нибудь старый развратник (а за ним другой, третий) похотливо подступался к ребенку.
Мэриан заморгала и отвернулась.
— Простите, Мэриан, но это грязная история.
— Но почему? Зачем она это делала?
— Фрэнк узнал о наркотиках и приостановил выплату дочери содержания. Приказал заморозить ее счет в банке. Вот в чем штука.
— Господи, какой ужас!
— Мой редактор готовился опубликовать разоблачительный материал. Однажды его пригласили в элитарный клуб. Он не знал, что это такое, а когда приехал и ему предложили десятилетнюю девочку, поспешил убраться. Он отправился прямиком к Фрэнку — и пошло-поехало. Мейер рассказал Фрэнку о своем друге — итальянском художнике. Фрэнк заставил Оливию уехать и…
— Почему вы не рассказали об этом в полиции?
— Ага! Да ведь этот притон посещали высшие полицейские чины! И прочие высокопоставленные особы. Стоило какому-нибудь полицейскому пониже рангом выйти на след, как его… — Он выразительно провел ладонью по горлу.
— Неужели не нашлось способа положить этому конец?
— Нашелся бы, если б не исчезновение Оливии. Фрэнк — могущественный человек, он уже добрался до метастаз, собрал улики и непременно передал бы эту информацию наверх — туда, куда этой швали не дотянуться, — но Оливия исчезла, и он убежден, что она в руках одного из этих негодяев. И стоит Фрэнку поднять шум, как с ней разделаются. — Арт Дуглас замолчал и несколько минут сидел с каменным лицом. — Она — его плоть и кровь, он обязан защищать ее. Но у тех детей тоже были матери и отцы, которые до сих пор оплакивают их и не знают, что с ними случилось. А еще есть мальчики и девочки, которые выжили, но не могут ходить… даже говорить. А будущие жертвы? Только вы с вашим фильмом можете положить этому конец.
— Но каким образом? Если они… там, в притоне… узнают о наших планах, вы говорите, нам всем угрожает опасность?
— Нет. Если вы переубедите Фрэнка, он обеспечит вам защиту.
— Как же его переубедить, если он считает, что они держат Оливию заложницей?
— Оливия находится в Италии. Бог свидетель, она в Италии! Те подонки не могут до нее добраться — хотя очень хотели бы.
— Откуда вы знаете?
— Они тоже ищут. Говорю вам: живая или мертвая, Оливия в Италии, но никто не знает, где именно, — может быть, за исключением Мейера.
— Значит, опасения Фрэнка оправданны?
— Конечно. Это азартная игра, в которой ставка — жизнь его дочери. Но подумайте о детях, Мэриан, и спросите себя: если та гадина жива, разве она не заслуживает смерти за свои преступления?
— На этот вопрос я не могу ответить! — воскликнула Мэриан. — Один Бог решает, кто достоин жизни, а кто — нет.
— Когда вы увидите некоторых из этих детей, вы измените свое мнение. Подумайте, Мэриан. А когда надумаете, поговорите с Фрэнком. Завтра утром я вылетаю в Штаты. Захотите со мной встретиться — обратитесь к Джоди. Но у вас теперь достаточно материала для фильма. Поступайте, как сочтете нужным, Мэриан, но ради Бога — сделайте что-нибудь!
Он встал, прошел через весь зал, расплатился у кассы и вышел на Фулхэм Роуд. Мэриан тупо смотрела вслед.
Наконец она тоже покинула кафе. Как сомнамбула, с трудом добрела до дома. Прошла в свою спальню, думая: «Нужно все хорошенько взвесить. Нельзя делать вид, будто ничего не произошло. Ты считала: Америка — далеко, чуть ли не в другой галактике. Но ведь Арт Дуглас нашел тебя здесь!»
Она задернула шторы.
«Господи, и зачем я тогда потащилась к Джоди Розенберг? Почему не рассказала Бронвен? Солгала Мэтью? Нужно сказать им сейчас!» Она сдернула с кровати покрывало. И вдруг словно что-то взорвалось в мозгу. Мэриан пошатнулась; на лбу выступила испарина. Она обещала никому не говорить! Ни одному человеку! Иначе их жизнь окажется в опасности. Как сейчас — ее собственная!
Она уставилась на свое отражение в зеркале. На мертвенно бледном лице выделялись глаза — два озера, в глубине которых застыл ужас. «Это все выдумки, — уговаривала она себя, — в жизни так не бывает, во всяком случае, с такими безобидными существами, как я. Кошмарный сон рассеется, и я проснусь у мамы в Девоне». Она заморгала, стараясь стряхнуть наваждение. Но это был не сон, а самая что ни на есть действительность!.. Она услышала звук ключа, поворачиваемого в замочной скважине.
— Мэриан, ты не спишь?
— Стефани! Слава Богу, это ты!
— Ты ждала другого? — поддразнила Стефани, запирая дверь. И вдруг разглядела ее лицо. — Что с тобой? Ты словно увидела привидение.
— Нет-нет, я в порядке. Просто мне померещилось, что, когда я вышла от Бронвен, за мной кто-то шел.
— Только померещилось?
— Да. Но почему ты здесь? Разве ты не ночуешь у Мэтью?
Стефани состроила недовольную гримасу.
— Мы поссорились. Я взяла и ушла.
— Ушла от Мэтью? — Мир определенно сошел с ума! — Из-за чего вы поссорились? Хотя, конечно, это не мое дело.
— Я предложила совсем переехать к нему, чтобы его жена поняла: это уже окончательно. А он не захотел.
— И только?
— Мы кричали друг на друга. Я дала ему пощечину, а он назвал меня второй Кэтлин.
— О Господи!
Мэриан беспомощно озиралась по сторонам, не представляя, что сказать.
— Он не звонил? — спросила Стефани и вдруг разрыдалась.
— Прости, Мэриан, — всхлипывала она, шаря рукой в сумочке в поисках платка. — Наверное, ты считаешь меня идиоткой. Я такая и есть — во всем, что касается Мэтью.
Она, с трудом передвигая ноги, побрела в свою спальню.
Через некоторое время Мэриан осторожно постучалась в дверь, а не дождавшись ответа, приоткрыла ее и заглянула внутрь. Стефани сидела перед зеркалом, закрыв лицо руками.
— Входи, Мэриан. Что это?
В одной руке Мэриан держала бутылку вина, а в другой — жестянку.
— В подобных случаях мы с Мадлен пили вино. Или какао.
— Ох, Мэриан, что бы я без тебя делала?
— Наверное, сама готовила бы какао.
Она попятилась к двери.
— Мэриан, — прошептала вдогонку Стефани, — твое плечо так же надежно, как сердце? — И пояснила, видя, что девушка вконец растерялась: — Мне необходимо выплакаться.
— Значит, вино, — сказала Мэриан и улыбнулась.