— А могли бы и сфотографироваться, — подначил я актеров, глядящих вслед уходящим 'битлам'.
— Да мы уж не стали наглеть, — пробормотал Высоцкий. — Хотя фотоаппарат на всякий случай Валерка прихватил… Слушай, ты же ведь Мальцев! А с тобой можно сфотографироваться?
— Да легко, — снисходительно улыбнулся я и окликнул Магомаева. — Муслим, будь добр, на эту камеру щелкни нас троих… Давайте я в середку встану. Готово? Еще дубль сделай на всякий случай…. Ага, спасибо. Ну что, товарищи артисты, удачи на вашем нелегком актерском поприще, хороших ролей в театре и в кино!
Пожав им на прощание руки, я прислонился к стенке, глядя на проходящих мимо артистов. Вот же ведь, пока Высоцкий и Золотухин друзья, а годы спустя произойдет размолвка. Вроде бы из-за роли Гамлета, хотя кто его знает, как на самом деле все было… А вообще приятно, что они почли за честь не только у 'битлов' автограф взять, но и со мной сфотаться. Блин, они-то себе фотки сделают, а я что же, без фотокарточки останусь? Ну я балда, надо было, пользуясь случаем, хотя бы обменяться телефонами. Глядишь, и знакомство завязалось бы. Ладно, чего уж после драки кулаками махать. Не последний день живем, пересекутся еще, дай Бог, пути-дорожки.
Глава 4
Фанаты прознали, где остановились 'битлы', и неудивительно, что напротив входа в гостиницу 'Москва' постоянно тусили группки молодых людей. В основном, понятно, старшеклассники и студенты. Для первых учебный год только-только завершился, и сегодня, 1 июня, они с чистой совестью торчали возле отеля. Вторые еще до конца июня по идее должны сдавать сессии, защищать курсовые и дипломные работы, а там можно и в составе стройотряда куда-нибудь отправиться, заработать на карманные расходы. Но, видно, самые отчаянные на все плюнули ради своих кумиров, в надежде лицезреть их во время выхода из гостиницы и отправки на стадион им. Ленина.
Наивные… Они бы уже по мизерному количеству милиционеров могли бы догадаться, что и 'битлы', и мои ребята вместе со мной покинут гостиницу через служебный ход, к которому подадут автобус. В Лужники мы отправимся одним рейсом, а у поклонников будет возможность увидеть ту же ливерпульскую четверку только через стекло автобусного окна. Это еще пусть скажут спасибо, что стекла без тонировки, которая пока в СССР присутствует только на лимузинах партийных лидеров.
Своих 'серпасто-молоткастых' музыкантов я встретил в фойе, где они уже сидели наготове в обнимку с инструментами. Диана о чем-то мило трепалась на английском с приставленным к нашей группе и 'битлам' куратором — мужчиной неприметной внешности с усиками и выбритыми до синевы щеками и подбородком. Отдаленно он напомнил мне Джохара Дудаева. Почему-то мне показалось, что куратор имеет отношение к органам, которые себя предпочитают не афишировать. Прислушавшись, я понял, что наша лидер-гитаристка интересуется стадионом, на котором предстояло выступать сегодня вечером. Мне-то все как-то недосуг было объяснять, мол, стадион и стадион, 100 тысяч вроде как влезают при желании.
— Как вы, готовы? Пообедать успели?
На мой вопрос все ответили утвердительно. Куратор добавил, что ждем 'битлов', они должны спуститься с минуты на минуту.
— А что, кстати, с культурной программой для английских гостей? — по-русски спросил я собеседника. — Нет информации по этому поводу.
— Насколько я знаю, завтра и ваш коллектив, и 'The Beatles' осматривают Третьяковскую картинную галерею, затем намечена экскурсия в Кремль с посещением Оружейной и Грановитой палат, а вечером их ждут на правительственном концерте дважды Краснознаменного Академического ансамбля песни и пляски Советской Армии имени Александрова, — отчеканил куратор.
— В Оружейной палате, говорите, побывают… А что, дадите Джону Леннону шапку Мономаха примерить? — с самым серьезным видом поинтересовался я. — А то он мне уже все уши прожужжал с этой шапкой.
Куратор, похоже, мою шутку воспринял всерьез. На его доселе непроницаемом лице появились признаки растерянности.
— Это ценный экспонат, кто же разрешит…
— Ну нет так нет, — успокоил я его. — Как-нибудь объясню Джону, хотя все равно расстроится парень. А что, на концерте хора Александрова, раз уж он правительственный, ожидаются высшие лица партии?
— Не имею информации, — нахмурился куратор, вновь включив чекиста.
Хм, думается, в звании он никак не меньше майора, вряд ли капитан или тем более лейтенант так свободно владеют английским, да еще и удостоились бы чести сопровождать всемирно известный коллектив. Хотя хрен их знает, это же такая контора, там может быть все, что угодно.
О, а вот и 'битлы' пожаловали со своим продюсером. Кстати, в следующем году его не станет, умрет от передоза то ли наркотиков, то ли снотворного. Где-то даже читал, что у Леннона и Эпстайна был короткий роман, о сексуальной ориентации Брайана поведали биографы группы. Лучше о его грядущей кончине не думать, все равно ничего не изменишь. Уже сейчас, когда 'битлы' решили на какое-то время отказаться от выступлений, у Эпстайна начались затяжные приступы депрессии. Дальше все будет только хуже, и я все равно ничем ему помочь не смогу.
А сейчас надо сосредоточиться на предстоящем выступлении. Жаль, что не получилось договориться насчет Иванова-Крамского и Каширского, я бы с ними тоже с удовольствием отыграл. Ну или хотя бы в качестве зрителей их пригласил. Но первый с семьей в отпуске на курорте где-то в Карпатах, а у второго гастрольное турне с оркестром по странам социалистического содружества.
Дорога до стадиона не преподнесла особых проблем. Фанаты перед гостиницей слишком поздно сообразили, что за автобус выезжает с внутреннего гостиничного двора, а когда до них дошло и они кинулись было следом — мы уже сворачивали на проезжую часть проспекта Маркса.
Площадь перед стадионом к нашему появлению была заставлена изрядным количеством автомобилей, при этом огорожена мобильными металлическими ограждениями, состоящими из секций. Подумалось, что при желании толпа в момент снесет эту преграду, не помешало бы увеличить число сотрудников органов правопорядка. Но пока народу собралось не так много, и милиции без особого труда удавалось сдерживать отдельных особо рьяных граждан.
Мы прибыли одни из последних, после нас подъехали только лично Утесов, чьи музыканты уже были переодеты и настраивали инструменты, да Зыкина. Людмилу Георгиевну сопровождала Фурцева. Об их дружбе в мое время не знал только совсем далекий от культуры человек, да и сейчас женщины не особо-то и скрывали свои теплые отношения. Не знаю уж, что их связывало, на какой почве они сблизились, но факт был налицо.
Для относительно молодых исполнителей сильного пола, в число которых входили Магомаев, Кобзон, Хиль, моя группа и так далее, в качестве гримерки выделили одно огромное помещение с гримировочными столиками и зеркалами. Для женской части — аналогичную комнату. Отдельных гримерок удостоились фигуры типа Шульженко, Зыкиной, Гуляева, Утесова и Рознера, тогда как оркестры двух последних, например, кучковались в общей зале. Здесь же тусили и аккомпаниаторы других выступающих сегодня вечером.
При этом чуть ли не половина дымила кто папиросами, кто сигаретами, но организаторы на это безобразие взирали сквозь пальцы. Так что вскоре у меня появилось желание выйти подышать свежим воздухом в коридор, где мимо меня тут же просеменил главный режиссер фестиваля Иосиф Туманов.
— Только бы не было дождя, — бормотал Иосиф Михайлович. — Только бы не было дождя…
Н-да, дождь нам и в самом деле совершенно ни к чему, хотя вроде бы синоптики обещали ясную погоду. Стадион не был оборудован ни раздвижной, ни стационарной крышей по примеру многих спортсооружений будущего, так что современным людям приходилось стоически терпеть капризы погоды. Ну да для настоящих фанатов крутой музыки, думаю, даже ливень не помеха. Вон как споро билеты раскупаются!
Как я и предполагал, после того, как по Москве были расклеены новые афиши, к кассам стадиона выстроились километровые очереди, и всего за два часа все оставшиеся билеты — как корова языком. Когда начался ажиотаж, поступила команда продавать не больше пяти билетов в одни руки, но спекулянты и тут сумели урвать свой кусок. И теперь, как мне доложил Миха, в окрестностях стадиона можно было встретить людей, прячущих глаза за темными стеклами очков, которые предлагали билет на фестиваль в три, а то и в четыре цены от номинала, составлявшего 5 рублей.