На стадион пока никого не пускали, кроме участников фестиваля, техперсонала и разного рода ответственных лиц. Предстояло опробовать звук, а на поле уже вовсю репетировали дети, участвовавшие в хореографической композиции. Открывавшему фестиваль Эдуарду Хилю и его музыкантам пришлось подождать, пока детишки разбегутся, после этого они проверили звук. Техники и звукорежиссер нам попались отменные, все уже было отлажено так, что музыкантам оставалось только настроить свои инструменты.
Моей же группе, 'битлам', 'Апогею' и Адель предстояло выступать во втором отделении, но оно начиналось без антракта с выхода Адель, а значит, не будет возможности опробовать аппаратуру. Однако все мы, включая ливерпульскую четверку, так же подтянулись до начала концерта, чтобы тоже примериться к звуку.
Когда мы возвращались назад, в подтрибунном коридоре меня нагнал Магомаев.
— Егор, ты представляешь, всю ночь почти ни спал, репетировал под фортепиано твою новую песню, — сказал он, моргая воспаленными то ли от дыма в гримерке, то ли от недосыпания глазами. — Это же… Не знаю даже, как сказать, но я бы с огромным удовольствием исполнил ее сегодня на фестивале. Как жаль, что ты не предложил мне ее хотя бы месяцем раньше.
Это он так про 'Confessa', которую я ему вчера на генеральной репетиции подогнал. У меня там за кулисами параллельно организовался свой конвейер из моих клиентов. Тайком от Туманова приглашал по одному в комнатушку, которую мне любезно выделило руководство ДК, и под аккомпанемент весьма подержанного, но все-таки более менее-менее настроенного рояля знакомил со своими сочинениями. Пришлось все делать в экспресс-режиме, чтобы не спалиться, предварительно договорившись с администратором Дома Культуры, оказавшимся поклонником не просто футбола, но и московского 'Динамо'. На мое счастье, артисты подобрались понятливые, мысль схватывали на лету, управлялись за 10 минут, после чего я вручал им ноты и отправлял восвояси, а сам без лишней шумихи приглашал следующего. Так что генеральная репетиция для меня прошла с двойной выгодой, а для исполнителей моих песен тем более. Недовольных не было, все от меня уходили счастливыми. Согласитесь, что для артиста может быть лучше, чем подаренная ему песня, да еще и обреченная на успех?!
Неудивительно, что с утра пришлось заскочить в ВУОАП, зарегистрировать очередную порцию моей творческой отрыжки. В том числе 'Hope Of Deliverance', которую я также тайком презентовал Полу Маккартни. Песня из его будущего, которую он исполнит на четверть века раньше. Пел я ему, правда, под гитару, фортепианные звуки, как мне казалось, не слишком облагораживали данную композицию. Полу вещь понравилась, он с радостью принял ноты, но все же обещал посоветоваться с парнями. Для сольных альбомов главный мелодист 'битлов', похоже, еще не созрел.
Тем временем стрелка неумолимо приближалась к 19 часам, а стадион, по заверениям Туманова, был уже заполнен до отказа. Во всяком случае, открытые для зрителей сектора, кроме того, что находился за сценической площадкой. Здесь, как и на 'Уэмбли', сообразили, что незачем публику рассаживать в спину выступающим. Но, в отличие от лондонского шоу, на поле перед сценой зрителей не пускали, его берегли к матчу с французами. Но на заполненных секторах сидели столь плотно, что как раз 100 тысяч туда, по моим ощущениям, и втиснулось.
Хореографическую композицию, которой открывался фестиваль, я не видел, как, впрочем, и большинство участников фестиваля, готовящихся к выступлению в индивидуальных и общих гримуборных. Разве что снаружи доносились отголоски бодрой и жизнеутверждающей музыки.
Ну а затем началось… Артисты выходили на сцену один за другим, но им аплодировали довольно вяло, и все громче раздавались требования явить народу представителей так называемой 'новой волны'. То есть Адель, 'Апогей', 'S&H' и, само собой, 'The Beatles'. Понятно, что Заслуженным и Народным такая ситуация не очень нравилась, они возвращались со сцены мрачные, да и мои протеже — Кобзон, Хиль, Магомаев и прочие не особо радовались приему 100-тысячного стадиона. А Утесов, шагая по коридору, так и вовсе матерился на чем свет стоит. Я с перепугу предпочел юркнуть обратно за дверь, чтобы не попадаться ему на глаза. Ведь¸ как ни крути, именно с моей подачи на фестиваль были приглашены коллективы, появления которых все неистовее требовала публика. Но так-то это вообще вопросы к организаторам. Думать надо было, когда список составляли, соберется ли на стариков стадион. Хотели, как на 'Уэмбли'? Ага, только там выступали представители популярных у молодежи музыкальных течений. Не исключено, что к старости я стану больше слушать 'Темную ночь' или 'Издалека долго', помню себя престарелым Лозовым, который с бутылочкой пива в руке не без удовольствия смотрел по телевизору выступления звезд прошлых лет. Но пока я в теле молодого Егора Мальцева, и меня, и моих поклонников привлекает музыка другого плана.
И когда, наконец, Адель в великолепном темно-синем платье с серебряными вставками вышла на сцену, открывая вторую часть концертной программы, стадион буквально взорвался воплями восторженных зрителей.
— Я… искала тебя… годами долгими…, - начала Адель под рев обезумевшей толпы.
Затем исполнила 'Не отпускай', в которой мне когда-то пришлось заменить слова 'мама Америка' на 'снова истерика'. После чего, вполне собой довольная, послала толпе воздушный поцелуй и покинула сцену.
— Молодец, ты просто порвала зал… вернее, стадион, — похвалил я сияющую Ольгу, чем вызвал у ее стоявшей рядом мамы еще более широкую улыбку.
— Егор, спасибо вам огромное! — прижав руки к груди, выдохнула Нина Константиновна. — Если бы не вы…
Казалось, она сейчас расплачется от переполнявших ее эмоций. Понятно, такой аудитории у ее дочери еще никогда не было, а тут еще на соцстраны трансляция идет.
— Ваша дочь — настоящий талант, ей спасибо скажите, — успокоил я маму Ольги-Адель.
Тем временем уже 'Апогей' выдал первые аккорды песни 'Hard Day's Night'. Весьма в тему, народ как раз отмечал на стадионе вечер трудного дня. Как-никак многие заявились на фестиваль после работы или учебы, учитывая, что 1 июня у студентов еще отнюдь не каникулы. Следом народ — в основном из тех, кто затер до дыр пластинки 'Апогея' — принялся подпевать песням 'Can't Buy Me Love' и 'Back In The U.S.S.R.' А меня все это время не покидало чувство, что на сцене работает кавер-группа, исполняющая битловский репертуар.
— Дорогие друзья, — объявила выступавшая в качестве ведущей еще вполне молоденькая Анна Шатилова. — Дорогие друзья, а теперь на эту сцену поднимется коллектив, чьи песни больше известны в Англии, чем в Советском Союзе. Однако вы их тоже наверняка слышали… Нет-нет, это не 'The Beatles', они обязательно выступят, но чуть позже. Это ансамбль, — тут она скользнула взглядом в свой листочек, — 'Sickle & hammer'.
Дальше под вопли публики последовало небольшое представление меня любимого как автора популярных в стране песен 'Шумят хлеба', 'Нежность', 'С чего начинается Родина' и так далее. Ну и про футбольную ипостась Шатилова упомянула. Только после окончания этого ликбеза я, мысленно крестясь, пропускаю музыкантов вперед, напутствуя их шлепком по спине — Диану скорее погладил — а сам поднимаюсь последним. Энергетической волны с трибун достаточно, чтобы живо вспомнить происходившее прошлой осенью на 'Уэмбли'.
'Си энд Эйч!' — скандировали зрители, и я не удержался, чтобы не вызвать у публики новый всплеск эмоций, помахав всем рукой. В том числе занимавшим места в VIP-ложе Шелепину с семейством, и Фурцевой с дочерью, которых я неплохо видел со сцены. Там же пристроился Суслов, вон бровастый Брежнев, рядышком вроде Косыгин, еще кто-то наверняка из больших дядек, чьи лица мне были не очень хорошо знакомы. До последнего ведь держали в тайне, приедут или нет члены советского правительства на концерт, более-менее были уверены только в появлении английского посла в СССР. Опять же, все как на 'Уэмбли', только в зеркальном отражении. Разве что королевы у нас нет.