Авторские отчисления в тихую гавань моей сберкнижки текли довольно-таки полноводным ручьем, у меня чесались руки на что-нибудь их потратить. Только на что? Если бы в Англии у меня были эти средства в виде фунтов, то я начал бы с приобретения нормальных инструментов для своей группы. Да и студия не помешала бы, всякий уважающий себя музыкант при деньгах первым делом о ней и думает. А тут я, получается, наездами, глядишь, через год меня 'Челси' опять переподпишет, эдак впору будет Лисенка к себе вывозить, в Лондон. Выпустят? Не факт, но попытаться можно будет. А то что ж это за любовь такая, непонятная…
Что же касается 'Апогея', то у них до винилового воплощения дело еще не дошло, хотя комиссия их песни тоже одобрила. Ребята стояли в очереди на конец сентября и, чтобы не терять времени даром, мы записали магнитоальбом 'People are strange', названный так по заглавной песне, не без угрызений совести уворованной мною у Моррисона и Кригера. То, что она вышла синглом в 1967-м, и осенью того же года на диске, я прекрасно знал, а значит, обвинения в плагиате мне грозить не должны.
— На сцене вроде хорошо держишься, — похвалил я Миху, когда он с группой на моих глазах обкатывал новый альбом в уже знакомом мне 'Коктейль-Холле'.
Туда мы по старой памяти завалились с Лисенком, вспомнив молодость. Да-а, сколько же лет прошло? Три? Нет, кажется, все четыре… Как время-то летит!
А Миха действительно не стоял столбом а-ля советский музыкант, а пытался копировать движения, которые я ему показывал на репетиции в парке Горького, сам, в свою очередь, позаимствовав их у некоторых представителей английской рок-культуры. Естественно, не перебарщивая: без разрывания рубах на груди, стискивания мошонки и пены у рта, что в моем будущем водилось за некоторыми, так сказать, фронтменами музыкальных коллективов.
Впрочем, далеко не все вещи подходили для суеты на сцене. Вон 'битловские' песни — они больше все же в статику уходят, да и сами 'битлы' никогда не отличались склонностью к резким телодвижениям. А у 'Апогея' половина песен из репертуара Джона Леннона и компании.
Причем, что любопытно, 'The Beatles' к лету этого года выпустили не свой знаменитый альбом 'Help!', а другой, под названием 'Clouds over the house of Jennifer', то есть 'Облака над домом Дженнифер', соответственно с такой же заглавной песней. Услышав ее впервые, я малость прифигел. Это реально был ХИТ, потрясающе грустная и мелодичная вещь, аж ком в горле стоял, особенно когда ты знаешь, о чем поется в этой песне. А пелось в ней о девушке Дженнифер, умирающей от рака в своей постели. Она лежит и смотрит в окно, на проплывающие мимо облака, и понимает, что каждое облако — это чья-то отлетевшая душа. И вот настает момент, когда и ее душа становится облаком… А учитывая, что и остальные вещи с альбома держали высокий уровень, да и предыдущие их сборники после моего попадания в этот мир выглядели достойно, я подумал, что все-таки был прав, когда решил, что взамен стыренных у них песен авторы сочинят новые, вполне вероятно, ничуть не хуже по качеству. Так оно, в общем-то, и вышло, и не только в отношении 'битлов'. За четыре года моего пребывания здесь я услышал немало новых вещей, которые в моей реальности никто сочинить не удосужился. Причем в нескольких вещах угадывались мелодии из песен моего будущего. Вот такой парадокс!
И я по-прежнему не оставлял задумки реализовать идею мюзикла 'Notre-Dame de Paris'. Но на это требовалось слишком много сил и времени. А не переложить ли мне основную нагрузку на чьи-нибудь плечи? И не подойдут ли для этого плечи моего старого знакомого Матвея Исааковича Блантера, с которым я не виделся год, если не два…
Телефон у Блантера был все тот же, и к счастью, он оказался дома — на отдых в любимый санаторий с семьей он собирался в начале сентября. Ну ничего, по возвращении возьмется за продвижение мюзикла, если, кончено, вообще даст свое согласие.
Встретились мы у него дома, без посторонних. Я заявился в гости с бутылкой эксклюзивного коньяка и уже несколькими готовыми русскоязычными либретто, а также с общей идеей, изложенной в письменном виде. На объяснение ушло около часа, после чего Блантер сказал, что идея интересная.
— Как вы понимаете, Матвей Исаакович, на вас ляжет основная нагрузка. С меня только либретто главных героев и музыка к ним. Ну и сюжет, а все остальное — ваша епархия, как творческая, так и техническая часть. В том числе и поиск режиссера. Соответственно вы — полноценный соавтор. И, как я уже упоминал в начале разговора, роль Эсмеральды я обещал Адель. Она уже в курсе. Конечно, может ничего и не получиться, массу времени и сил потратите впустую, но с другой стороны, может и выгореть. Ну как, согласны?
Колебался Блантер недолго. В итоге ударили по рукам, а я до своего отлета в Лондон пообещал принести еще несколько либретто. А в Лондон я улетал, как выяснилось пару дней назад, 6 августа. То есть по идее должен был как раз успеть к старту предсезонной подготовки, как и говорил Ряшенцеву. То-то Дохерти обрадуется! А уж как Олдхэм будет рад моему возвращению!
— Кстати, Лида Клемент про тебя спрашивала недавно. Она сейчас как раз в Москве, завтра у нее выступление.
— Жива значит! — воскликнул я.
— А что, должна была умереть? — напрягся Блантер.
— Э-э… Да ну, с чего бы это…. Ну это просто присказка такая, вроде как 'Жив, курилка!'
— А-а-а, а то я уж подумал…
— А где она, кстати, выступает?
— В сборном концерте для передовиков производства, в Центральном Доме Работников Искусств, на улице Пушечной.
Сходить что ли, глянуть на нее, показаться самому… А если идти — то не с пустыми руками. А что я могу предложить певице? Естественно, песню! А их у меня хоть одним местом ешь.
Но все же я весь вечер потратил на выбор композиции. Она должна быть однозначно на русском, лирической и мелодичной… Что ж, Володька Мигуля, друг ты мой сердешный, возьму-ка я твою замечательную вещь 'Поговори со мною, мама' на стихи Виктора Гина, то бишь Гинзбурского. За несколько минут набросал текст и ноты, а на следующий день, как порядочный человек, заявился в ЦДРК.
Билеты на мероприятие не продавались, но, на мое счастье, администратор ЦДРК, поджидавший на входе какое-то начальство, меня узнал.
— Вы же тот самый Мальцев! А к нам-то какими судьбами?
— да вот, надо бы с Лидой Клемент встретиться, столько не виделись, а она вроде бы меня искала. Думал, билет куплю, а тут закрытое мероприятие.
— Да бросьте вы, Егор, какой билет! Проходите, я найду вам местечко.
— Мне бы за кулисы…
— Сделаем. Подождите меня в холле, сейчас приедет профсоюзное руководство, встречу, проведу, а потом вами займусь.
Администратор оказался человеком слова, и через пятнадцать минут я оказался за кулисами.
— Егор! Мальцев!
Лида, несмотря на высокие каблуки, бегом кинулась ко мне, обвила мою шею, обдав ароматным облаком изысканных духов.
— Ты выглядишь просто на миллион! — отстраняясь от Клемент, сделал я ей комплимент.
— Да и ты неплохо смотришься. Видела по телевизору, как ты голы бразильцам забивал…
— Да ладно, всего-то один.
— Все равно молодец… А ты знаешь, — она разом посерьезнела, на переносице пролегла складка. — Знаешь, ведь и правда, у меня выявили меланобластому. Но к счастью, на ранней стадии, поэтому опасности удалось избежать, хотя обследования у врачей прохожу регулярно. Страшно представить, что было бы, не послушайся я твоего совета и не обрати внимания на разраставшееся пятнышко на коже.
— Вот и молодец, что заботишься о своем здоровье.
Пощебетали еще немного о всяких глупостях, потом я, сделав вид, будто только что вспомнил, хлопнул себя по лбу.
— Чуть не забыл, у меня же песня для тебя.
— Серьезно? А что за песня?
— Вот, текст, ноты… Тебе когда на сцену?
— Сейчас Рашид Бейбутов выступает, значит, через один номер выходить мне.
— Отлично, тогда я подожду здесь, а после твоего выступления найдем где-нибудь фортепиано и порепетируем. Не против?