– Папа, то, что он преподает этот предмет не значит, что он... – Я снова почувствовала его враждебность к моему профессору. – Или есть что-то, что ты не говоришь мне?
– К сожалению, нет. Только то, что ты уже знаешь.
Он вытащил свой бумажник, и из него – две газетных вырезки, свернутые в размер долларовой банкноты. Когда он передал их мне, я узнала статьи, я видела их много раз в течение лета, опубликованные в Вестнике Принстона с перерывом в три дня, в декабре 1992 года.
Пятничный заголовок – НАЙДЕНА МЕРТВАЯ СТУДЕНТКА, ПРИЧИНА СМЕРТИ НЕИЗВЕСТНА – есть краткое вступление, не более, чем некролог. Тело девушки было найдено накануне бегуном на пешеходной тропе, к югу от кампуса. Не было никаких признаков насилия, никаких оснований для тревоги студентам. Вскоре будет объявлено панихиду. Тем временем тело будет оставаться в похоронном бюро Гарриет, пока семья не проведет необходимые приготовления.
Вторая статья имела совершенно иной тон, и несмотря на то, что в выходные была задержка новостей, заголовок поражал своей безотлагательностью: ТЕЛО МЕРТВОЙ СТУДЕНТКИ ИСЧЕЗЛО, ОХРАНА КАМПУСА НАХОДИТСЯ В СОСТОЯНИИ ПОВЫШЕННОЙ ГОТОВНОСТИ. Сотрудник нашел пустой гроб в пятницу утром, после открытия похоронного бюро Гарриет. На этот раз там был скандал. Подразумевая возможность преступления. Под воздействием свежих сплетен, репортер преподнес детали на несколько газетных колонок, раскрыв отчеты прошлых смертельных инцидентов, списки мер безопасности, и даже критический анализ способа, которым Гарриет управлял своим бизнесом.
Там и было упомянуто мимоходом имя – безобидное. Имя, которое ничего не значило для меня тогда в Болгарии, когда я еще не приехала в Принстон:
Многочисленные студенты и преподаватели выразили дань уважения умершей в четверг днем. Согласно записям, в похоронном бюро, последний, кто видел тело, был Винсент Э. Джайлс, профессор умершей, который зарегистрировался у администратора похоронного бюро в шесть часов и вышел из главного лобби в шесть двадцать пять, завершая длинный список посещений. На данный момент подозреваемых нет. Университетские должностные лица убеждают всех в кампусе соблюдать ранний комендантский час пока власти не закроют дело.
Я облокотилась на спинку стула и уставилась на страницу. Джайлс. Все эти научные игры в кошки–мышки над работами моей сестры, и не слова мне о своем визите в похоронное бюро. Было ли еще что-то, что он решил оставить в тайне?
Отец погладил мою руку.
– Не нужно сильно задумываться об этом. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности, вот и все.
– В безопасности от чего, пап? Конечно Джайлс пошел в похоронное бюро; Эльза была его студенткой. Это не делает его преступником.
– Я не говорю, что он преступник.
– Тогда что именно ты имеешь в виду?
– Многие вещи остались без объяснений Теа. В том числе то похоронное бюро. В день, когда твою сестру привезли туда, кто-то прислал десятки цветов одним заказом.
– Что ты имеешь в виду, говоря кто-то? Полиция не узнала, кто это был?
– Они пытались узнать. Заказ был сделан в тот же день в местном цветочном магазине, мужчина средних лет попросил, чтобы доставка осталась анонимной. Он заплатил наличными, так что не было никакого способа его отследить.
– И ты думаешь, что это был Джайлс? Извини, но я не вижу его одержимым студенткой таким образом. Или посылающим огромное количество цветов.
– Ну, к счастью для твоего дорогого профессора, человек из цветочного магазина был описан как «невысокого роста и более формально одет».
– Тогда зачем ты мне это рассказываешь? И почему вдруг именно сейчас?
– Мама и я... мы долго обсуждали, как много тебе рассказать. Сначала мы думали, что чем меньше ты знаешь, тем лучше. Возможно, мы приняли желаемое за действительное, предполагая, что ты могла приехать в колледжи не столкнутьсяс прошлым. Но Джайлс на твоем концерте стал проверкой в реальных условиях. Я не говорю, что сейчас Принстон не стал безопасным местом, просто... Я не думаю, что пятнадцать лет – это долго, Теа. Многие из тех же людей, вероятно, все еще рядом. Так что все, что я говорю это... не верь никому, ладно?
КОГДА МОИ РОДИТЕЛИ ОТПРАВИЛИСЬ спать, мне следовало сделать тоже. Но это был вечер вечеринок с отголосками прошедшего Дня благодарения, и я не хотела быть единственным человеком, который все пропустит.
«Тигры» были обеденным клубом, располагавшимся у Колониального зала, полностью смешиваясь с ним: белый фасад пересекали темно–коричневые балки, создавая праздничный эффект немецких домов. Рита ранее прислала мне смс, что мое имя будет в списке гостей у двери. К счастью, так оно и было
– Тэш наконец-то! Ты в порядки? Я ни слышала о тебе ничего весь день.
Я сказала что-то о том, что проводила экскурсию моим родителям, и то, что по всей вероятности, провалю половину предметов.
– Хочешь сказать, что Джайлс не дает тебе поблажек после Карнеги? Держу пари ты лучшая в его классе. Мужчина не переставал говорить о тебе на приеме.
– У него были студенты и лучше.
– Правда? Какие-то безумные археологи, который потирали древнюю лампу в поисках джина?
Как всегда, она попала в самую точку. От этого меня кинуло в дрожь.
– Джинн был в «Тысяча и одна ночь», а не в Греческих мифах.
– Все равно, вот почему у меня специализация в науке . Но хватит об учебе. Когда вы с Ризом расстались?
– С чего ты взяла, что мы расстались? – Она, вероятно, так решила после того, как увидела меня в Карнеги с кем-то другим. – Парень со вчерашнего вечера – это его брат.
– Я так и думала. Но если вы еще двое вместе, почему он не был на концерте?
Или еще лучше: Почему он там был и никто об этом не знал?
– Его нет в городе в эти выходные.
– Это он сам тебе сказал?
– Да, а что?
Ответ занял секунду, но этого было достаточно для появления первых признаков жалости на лице моей подруги.
– Он в городе, Тэш.
– Да?
– Дэв видел его вчера вечером. Вот почему он должен был вернутся к одиннадцати, помнишь? У пловцов было их тусовка , о которой я тебе рассказывала, их ежемесячная... ну, не важно. Но сначала они собирались в Плюще.
– И?
– Риз был там с двумя девушками у всех на глазах. Очевидно, все было достаточно серьезно.
Пол покачнулся под моими ногами. Она попыталась взять меня за руку.
– Тэш, мне жаль. Дэв не хотел, чтобы я тебе говорила, но я подумала, что ты должна знать.
Я видела Дэва через комнату, он посмотрел на нас, после чего отвел взгляд. .
– Он уверен, что это был Риз?
– Да, и так же... – Она решила не говорить. Я никогда не видела, чтобы Рита обрывала фразу на середине.
– Пожалуйста, просто скажи.
– Риз сейчас на Проспекте. В Плюще, с остальными.
Остальное превратилось в шум – шум и жару, – пока я пыталась понять, что делать, как не сломаться перед всеми. Часть меня отказывалась в это верить. Но зачем моей подруге мне лгать?– Рита сделай одолжение. Можешь попросить Дэва провести меня в Плющ?
Она сказала что-то о возвращение в Форбс, но я не слушала.
– Пожалуйста спроси его, если ты правда моя подруга. Я должна увидеть все собственными глазами, и будет гораздо легче попасть в Плющ, если Дэв будет со мной.
Никто из нас не сказал ни слова, когда мы уходили от Тигров. Плющ был прямо через дорогу, массивное прямоугольное здание, в котором гремела музыка. Дэв постучал. Тяжелая дверь приоткрылась на дюйм. Должно быть его узнали, потому что дверь приоткрылась немного больше, как раз достаточно, чтобы позволить нам проскользнуть мимо охранника, одетого в черное.
Все что понадобилась – это несколько шагов. В комнате было людно – в основном были парни, пьяные, и несколько поразительно красивых девушек – но было не настолько многолюдно, чтобы я не увидела его. Он был в центре, склонялся над девушкой, спрятав лицо, в изгибе ее шеи, остальная часть его тела склонялась над ней, в то время как ее длинные волосы почти подметали пол. Он приподнял ее спину, просунув руку под ее колено – ту же руку, в которой держал бутылку с пивом,– после чего приподнял ее обнаженную ногу, касаясь его тазом внутренней стороны ее бедра. Она распахнула его рубашку. Провела своими ногтями по его телу. Он не остановил ее, влил пиво себе в горло, вылив остальное вниз на его подбородок, грудь, живот, пока пустая бутылка не полетела на стену и не разбилась. Наконец освободившись, он схватил ее за волосы и оттянул ее голову назад, задержав на ее лице свой взгляд, прежде чем толкнул ее вперед, вжимая ее рот в свою влажную кожу –