Я хочу питать надежду. Но боюсь этого.
Так что последние четыре дня, как и предыдущие три, я сижу здесь, в ожидании, когда она откроет глаза и скажет, как ей надоела моя болтовня.
Потому что всё это время я сидел с ней и разговаривал, надеясь разбудить.
Помимо регулярного посещения своего сына, я редко оставляю её. Моего сына, который ждёт, когда его мама проснётся и даст ему имя.
Наклоняясь вперёд, я беру её мягкую, нежную и тёплую руку. Которая совсем не реагирует.
– Наш мальчик ждёт своего имени, Тру, так что тебе нужно поспешить и открыть свои красивые глазки, чтобы ты смогла его выбрать. Это может быть даже одно из тех ужасных имён, которые ты предлагала, когда мы думали об этом, помнишь, дорогая? Что ты там предложила? Скип? Чёртов, Скип Уэзерс! – я усмехаюсь, качая головой.
Смех эхом отдаётся в комнате, а затем болезненно ударяет меня в грудь.
Закрывая глаза, я отклоняюсь и выдыхаю, а потом смотрю в потолок.
Потолок, под которым я закрываю глаза каждую ночь.
Со дня аварии я и ногой не ступал за пределы этой больницы.
Когда мне наконец-то удавалось поспать, я лёг на кровать, которая стоит рядом с кроватью Тру. Временами я ем рядом с ней.
Я боюсь оказаться далеко в случае, если она вдруг проснётся. Я должен быть здесь, когда она откроет глаза. Я должен быть первым, кого она увидит.
Она должна знать, что всё это время я был рядом и буду рядом всегда.
Так что теперь я жду. В больнице, в окружении лекарств.
Наркотиков.
Хочу ли я их принять?
Да. Чертовски сильно.
Я хочу, чтобы боль и страх, съедающие меня, исчезли.
Но меня бесит, что я нуждаюсь в наркотиках.
Меня бесит, что, пока моя девочка борется за свою жизнь, я пытаюсь придумать, как накуриться.
Я хреново оправдание для всего человечества.
Как я могу думать сейчас о наркотиках?
Я просто чертов ублюдок.
И это бесит.
Но это моя жизнь. Наркоман внутри меня никуда не исчезнет.
Моя сила воли заключается в том, что Тру не знает, насколько сильна во мне эта тяга. И никогда не узнает.
Я бы не вынес, если бы она узнала.
Но сейчас я абсолютно чист и хочу остаться таковым... но я чувствую, что сейчас моя сила воли спит.
Есть только две вещи, которые останавливают меня.
Первое – мой сын.
И не потому, что я хочу стать грёбаным отцом года. Хотелось бы, конечно.
Нет, просто сейчас он здесь. И мне, как никому другому, известно, каково это, быть опущенным отцом, принимающим наркотики. Я не буду им.
Вторая – Тру.
Я дал ей обещание и сделаю всё, чтобы его сдержать. Я больше не хочу видеть её взгляд, которым она посмотрела на меня, застав в то утро в постели с девушкой.
Так что именно эти вещи помогают мне не стать самым последним отбросом общества. Как долго это продолжится, я не знаю.
Поднимаясь с кресла, я подхожу к окну.
Жизнь в городе по-прежнему идёт своим чередом, словно ничего не упущено. Но многое здесь потеряно.
Мой мир перестал вращаться.
Так несправедливо, что жизнь других продолжается, тогда как моя застряла, словно в тупике.
Я поднимаю глаза к яркому солнцу.
Скоро закончится ещё один день. Ещё один день без Тру.
Ещё один день без её голоса и улыбки. Господи, как же я скучаю по её прекрасной улыбке. И по её смеху.
Больше всего я скучаю по её прикосновениям.
Я чувствую тёплую кожу её руки в своей руке.
Крепко зажмуриваюсь и упираюсь лбом в стекло.
– Семь дней, детка... – я вздыхаю. – Семь дней без тебя. Мне просто... – я ударяюсь лбом об стекло. – Мне просто нужно, чтобы ты вернулась ко мне сейчас, Тру. Я не могу жить без тебя. Ты так сильно мне нужна. Господи, детка, я не знаю, что мне делать без тебя.
Поворачивая голову, я открываю глаза и смотрю на неё. Пустая оболочка моей девочки.
Я чувствую волну разочарования и неконтролируемый всплеск гнева внутри.
– Ты злишься, потому что меня не было, когда произошла авария? Поэтому ты не просыпаешься? Таким образом ты хочешь меня наказать, Тру? – прислоняясь к окну, я снова поворачиваюсь к ней, а все мое тело напрягается. – Проклятье, Тру, не наказывай меня, пожалуйста. Я не могу вынести эту тишину. То, что ты сейчас не со мной... убивает.
Наклоняю голову вниз. Слёзы жгут глаза.
Я грубо вытираю их.
А потом разочарование снова загорается как факел в моих венах.
Я резко поднимаю голову.
– Проклятье, Тру!
Знаю, это было громко, но сейчас мне глубоко плевать.
– Открой свои глаза и надери мне задницу за то, что подвёл тебя! Бог свидетель, я заслужил это. Но это не ты, Тру. Ты никогда не сдаёшься!
В следующее мгновения я оказываюсь рядом с её кроватью и кладу на неё руки.
Нависая над ней, я ищу взглядом её лицо. Я чувствую гнев и нужду, пульсирующие прямо под моей кожей.
– Проклятье, Тру! Проснись! – я смотрю на неё, желая, чтобы она открыла свои глаза, словно мои боль и одиночество могут справиться с этой задачей.
Пальцами впиваюсь в простыни.
– Чёрт возьми, ты нужна нам! Ты мне нужна!
И снова удар боли. Резкий и внезапный.
Выдыхая, я отхожу от неё и начинаю мерить комнату шагами.
Часть меня хочет выйти за эту дверь, из этой больницы, а затем пойти к первому попавшемуся дилеру.
Нет.
Я не сдамся. Не сейчас. Не могу.
Мне просто нужно найти способ вернуть её.
Я заставляю себя думать.
Она может слышать меня. Я знаю, что может. Она всё ещё здесь. Мне просто нужно понять, что сможет вернуть её обратно.
Останавливаясь, я снова поворачиваюсь к ней.
– Я знаю, что ты слышишь меня. Я знаю, что ты слушаешь.
И тут я всё понимаю.
Я достаю телефон из кармана, открываю плейлист и начинаю искать.
Я играл ей каждый божий день. Песни, которые она любит, песни, которые мы слушали вместе, песни, которые я написал... песню, которую я написал для неё.
Я даже пою ей. Но ни одна из этих песен не тронула её, так что я делаю последний отчаянный шаг.
Сейчас я поставлю ей песню, которую она хотела оставить на потом. Мне нужно, чтобы она услышала меня. И это мой последний козырь.
Ей нужно услышать, насколько я отчаялся.
Что я ещё более отчаянный, чем той ночью, когда пел ей в Мэдисон Сквер Гарден. Тогда, по крайне мере, я знал, что она здесь, жива и здорова.
Теперь она... ничто.
Я выбираю записанную версию Hurt группы Nine Inch Nails’, надеясь, что это вызовет в ней те эмоции, которые мне нужно, чтобы она почувствовала. Я нажимаю на повтор. Затем в безмолвной молитве закрываю глаза, когда песня начинает заполнять комнату.
Я открываю глаза и осторожно забираюсь на кровать рядом с ней, размещая телефон между нами, пока Трент Резнор напоминает мне о проблемных временах, за которые я бы сейчас отдал всё, лишь бы оказаться в них.
Я лежу рядом с ней, накрывая её руку своей. И прошу мою девочку вернуться ко мне.
***
– Джейк? – я чувствую, как рука нежно поглаживает мои волосы.
Моё сердце подпрыгивает.
Тру.
Я моргаю.
Нет.
Сердце падает.
Тру спит рядом со мной.
Медленно поворачивая голову, я вижу маму, нависающую надо мной.
– Привет, милый, – она улыбается мне, глядя сверху вниз.
Это осторожная улыбка. Та, которую она использует очень часто в последнее время. Она мне не нравится.
– Мам? – я потираю глаза руками. – Который сейчас час?
– Начало девятого.
– Где Ева и Билл?
Поднимая телефон, я выключаю песню и сажусь, спуская ноги с кровати.
– В соседней комнате с твоим прекрасным сыном, – она притягивает стул и садится рядом. – Ты сегодня ел?
Я пытаюсь вспомнить. Но не помню, когда в последний раз ел хоть что-нибудь.
Я пожимаю плечами.
Мама тяжело вздыхает, протягивает руку и сжимает мою ладонь.
Я напрягаюсь.