И каждый раз, когда вы делаете мне больно, каждый раз, когда вы очищаете меня, я узнаю
о вас что-то новое. Семь разных монстров, семь разных мотиваций.
Моя мать всегда отлично умела манипулировать людьми. Она зарабатывала на
жизнь, работая «медиумом» и рассказывая людям то, что они хотели услышать.
— Некоторыми из нас, — после нескольких секунд размышления, произнёс Дин,
— манипулировать проще, чем другими.
Я подумала о Найтшэйде. Когда его поймали, моя мать не приказала убить его.
Владыки почти наверняка вынесли этот вопрос на её суждение, но она выдержала — и
кто-то из них позволил ей.
— Когда эта группа забрала мою мать, Найтшэйд был в ней новичком, — медленно
произнесла я, стараясь обдумать факты — все факты — которые могли пролить свет на их
отношения. — Они завершил свои девять убийств за два месяца до её похищения, — я
заставила себя снова забраться в голову моей матери. — Он любил соперничать. Был
дерзким. Он хотел сломать меня. Но я заставила его хоть чего-то другого. Я заставила его
хоть меня.
— Он не мог получить то, чего хотел, — Дин закрыл глаза. Тень от его ресниц
падала на его лицо. — Пифия никогда не принадлежала одному мужчине.
— Но один из вас должен был распознать во мне потенциальную Пифию, —
произнесла я. Я снова подумала о том, что, когда мою мать забрали, Найтшэйд был всего
лишь новичком. — Один из вас выбрал меня, но это был не Найтшэйд.
Я надеялась увидеть что-то ещё, но тщетно. Пустота высасывала мои эмоции,
словно черная дыра. Я не помнила, следил ли кто-нибудь за моей матерью. Я не могла
вспомнить ничего, что могло бы прояснить то как — или кто — её выбрал. Дин прилег
рядом со мной, опустив голову на мою подушку.
— Я знаю, Кэсси. Знаю.
Я подумала о Дэниеле Рэддинге. О том, как он сидел напротив меня и ликовал от
мысли о том, что он всегда будет стоять между нами с Дином — с каждым касанием
наших рук, с каждым нежным прикосновением.
Сейчас мне не нужна нежность. Судорожно вздыхая, я позволила себе повернуться
к Дину. Я не хочу нежности.
Я подалась к Дину, грубо притягивая его к себе. Его пальцы зарылись в мои волосы.
Не нежно. Не робко. Моя спина выгнулась, когда он сильнее сжал мои волосы. В один миг
я лежала рядом с ним, а в следующий я оказалась на нём. Я поймала его губы своими —
грубо и жестко, тепло и реально.
Я не могла спать. Я не могла перестать думать. Не могла спасти Лорел или мою
мать. Но я могла жить — даже когда я не хотела, даже, когда было больно. Я могла
чувствовать.
ГЛАВА 28
Как и много раз до того, мне снилось, что я иду по коридору к гримерке моей
матери. Я видела, как тянусь к двери.
Не заходи туда. Не включай свет.
Не важно, сколько раз мне снился этот сон, я никогда не могла остановиться. Я
никогда не могла сделать ничего, кроме того, что я сделала в ту ночь. Нащупать
выключатель. Почувствовать кровь на моих пальцах.
Я щелкнула выключателем и услышала негромкое шуршание, словно шелест
листьев. В комнате всё ещё было очень темно. Звук становился всё громче. Ближе. И тогда
я поняла, что это был не шелест листьев. Это был грохот цепей, которые тянули по полу.
— В игру играют не так.
Комнату заполнил свет. Я обернулась и увидела Лорел. Она держала леденец,
напоминающий тот, на который она смотрела, когда я увидела её впервые.
— Вот, как нужно играть.
Чьи-то руки прижали меня к стене. На моих запястьях появились оковы. Цепи
скользили по полу, словно змеи.
Я не могла дышать и ничего не видела...
— Ты способна на большее.
Через какой-то миг я осознала, что цепи исчезли. А вместе с ними исчезла Лорел.
Пропала гримёрка моей матери. Я сидела в машине. Моя мать сидела на переднем
сидении.
— Мама, — слово казалось мне незнакомым.
— Танцуй, — сказала мне моя мама. Одна из её любимых фраз. Каждый раз, когда
мы уезжали из города, каждый раз, когда я разбивала коленку. Танцуй.
— Мама, — настойчивее произнесла я. Внезапно я стала уверенна, что если она
обернется и посмотрит на меня, она увидит, что я больше не ребенок. Она увидит и
вспомнит.
— Знаю, — перекрикивая музыку, ответила моя мама. — Тебе нравился город и
этот дом, и наш маленький двор. Но дом — это не место, Кэсси.
Неожиданно машина исчезла. Мы стояли в снегу на обочине, и она танцевала.
— Все мы можем выбрать, — из-за моей спины раздался шепот. Из теней появился
Найтшэйд. Он наблюдал за танцем моей матери. — Пифия выбрала жизнь, — он
улыбнулся. — Возможно, однажды выбирать придется тебе.
Вздрогнув, я проснулась. Рядом со мной спал Дин, а в дверном проёме стояла
Селин Делакруа.
— Я пришла попрощаться, — произнесла она. — Майкл впечатляюще повторил
твоё выступление на тему: «тебе здесь не место и ты должна уехать».
Если мой разговор с Селин чему-то меня и научил, так это тому, что здесь ей было
самое место. Но я не могла винить Майкла за желание отослать её. Нам было из этого не
выбраться. Мы уже были в опасности.
Но Селин не должна была ей подвергаться.
— Когда всё это кончится… — начала было я.
Селин перебила меня, подняв руку с идеальным маникюром.
— Если ты не собираешься посвятить меня в то, что здесь происходит — не нужно,
— она сделала паузу. — Позаботься о Майкле за меня.
Позабочусь, — я не смогла произнести это обещание вслух.
— И, если будет возможность, — с легкой улыбкой на губах продолжила Селин, —
замолви за меня словечко перед Слоан.
Не дожидаясь ответа, она вышла за дверь.
Рядом со мной пошевелился Дин.
— Что тебе нужно? — негромко спросил у меня он.
Мне нужно было что-то сделать. Я больше не могла стоять перед стеной в подвале,
в ожидании появления очередного трупа. Мне нужно было выбраться из дома.
Мне нужно было отследить нашу единственную зацепку.
— Мне нужно поехать в Гейтер, штат Оклахома.
Ты
Иногда ты забываешь о том, каково было жить раньше. До стен. До цепей. До
оборотов колеса, до крови и боли.
До ярости.
Они принесли тебе фотографии, чтобы показать, что они сделали с Семеркой.
Они повесели на твою шею ещё один бриллиант.
Твои пальцы осторожно касаются снимка — доказательство смерти. Была кровь.
И боль. Ты сделала это. Судья и присяжные. Его жизнь была в твоих руках.
Ты сделала это. Ты убила его.
Ты улыбаешься.
ГЛАВА 29
Город, в котором родился Найтшэйд, был не из тех, где часто появлялось ФБР.
— Гейтер, штат Оклахома. Население 8425 человек, — одним духом выпалила
Слоан, когда мы выбрались из арендованной машины. — В ранние годы существования
Оклахомы, Гейтер процветал, но во время Великой Депрессии его экономика рухнула и
так и не восстановилась. Население сократилось, а средний возраст жителей постепенно
возрастал на протяжении последних шестидесяти лет.
Другими словами, в Гейтере жило немало пожилых людей.
— Три музея, — продолжила Слоан, — тринадцать исторических памятников.
Местный туризм является важным источником доходов для самого города, но живущие
неподалеку люди во многом полагаются на фермерство.
Тот факт, что в Гейтере процветал туризм, означал, что мы могли разведать
местность не раскрывая наших намерений — и не используя значок агента Стерлинг.
Агент Бриггс остался в Квантико. Я прекрасно знала, почему.
Второе апреля. Сегодня — день Фибоначчи, и исчезновение Лорел наверняка было