— Болеет, конечно. Кабинетной болезнью. Не вылезает оттуда неделями. Не то, что я! — он поднес ладони к своим румяным, пышущим здоровьем щекам. — Как видите, жаловаться грех!
— Что твое — то твое, — кольнул его Войку.
— И вправду, не могу понять, как ты решился на такое — променять поле и трактор на прокуренный кабинет, без капельки кислорода? — Мога устроился на заднем сиденье, где занял сразу два места, так что Войку оказался прижатым к дверце машины. Станчу восседал рядом с шофером.
— Курит что твой турок, наш Драгомир. Поэтому и высох, как щепка, и выглядит, словно его век держали в коптилке, — усмехнулся Виктор.
Войку Драгомир пропустил эти слова мимо ушей, собираясь ответить Моге, чей вопрос задел его за живое. Когда-то он работал на машинно-тракторной станции, потом — в совхозе. Но не поладил с тогдашним директором, самолюбивым, ограниченным и властным человеком…
— Разве дело было именно в этом? — спросил Мога, когда Войку окончил свой рассказ. — Подчиненные не так уж редко расходятся в мнениях с начальниками, но работать вместе продолжают. Может, тебя соблазнила возможность быть самостоятельным, ведая статистикой?
— Стоило ли огород городить! — пожал плечами Войку. — Еще недолго, и все мы будем на пенсии!
Максим Мога повернулся было к Войку, готовый к спору: вот уж хватил, заговорил о пенсии! Но в ту минуту машина остановилась на краю шоссе, и Виктор Станчу слегка наклонился к ним:
— Ребята, надо уточнить наши планы. Откуда начнем и где завершим наше путешествие? Это во-первых. Во-вторых, сегодня я ваш гид, ваш руководитель и прошу покорно оставить споры. Присматриваться, прислушиваться и только!
— Давайте начнем с Драгушан! — предложил Войку. — Это шоссе ведет прямиком к Станчу в совхоз. Увидишь, Максим, какой дегустационный зал наш друг устроил на своем винзаводе! Лучший в республике!
— Можно подумать, ты во всех уже побывал, — засмеялся Мога. — Если так, завидую тебе от души!
— Не веришь — не надо! — притворился обиженным Войку. — Только для всех важных гостей района поездка начинается с Драгушан.
— Тогда, поскольку я уже не гость, предлагаю завершить дело в Драгушанах.
Станчу оба варианта вполне устраивали. Но выбрал он последний, в знак уважения к новому генеральному директору.
— Стало быть, начнем с Боурен, — предложил он. — Директором там дама. Зовется Элеонорой Фуртунэ.
Максим Мога поднял одну бровь.
— Значит, нам бури не миновать, — улыбнулся он. — Прекрасно![5]
— Элеонора Аркадьевна Фуртунэ, — уточнил Войку. — Муж был весьма знающим технологом. Погиб два года назад в автомобильной катастрофе. Шофер был навеселе и свалил машину в овраг… Элеонора осталась вдовой, детей у них не было. Женщина она энергичная, образованная, умна и довольно приятна. К тому же, ей всего сорок лет. Она должна тебе понравиться, честное слово!
— Правда? — проронил Мога, словно сомневаясь в сказанном. — Ты меня заинтриговал. Тем более, что я холостяк.
— У нашего Войку большой недостаток: то, что нравится ему, должно быть по вкусу всем прочим. Особенно если речь идет о женщинах, — пошутил Виктор Станчу. И добавил серьезно: — Что касается меня, держусь от них подальше. Пока ты молод, пока душа любви просят — еще куда ни шло. А потом, когда жизнь закружит в своем колесе… — Станчу устало махнул рукой. — Только любви и не хватает тогда человеку!
— Этим утром я побывал на кладбище, на могиле Нэстицы, — неожиданно признался Мога.
Станчу и Войку посмотрели на него с удивлением: до сих пор, значит, не забыл… Некоторое время прошло в молчании, словно все вернулись к пролетевшей молодости и провели с нею несколько минут.
Визит в Боурены окончился полной неудачей: Элеонора Фуртунэ отсутствовала, секретарь партийной организации отсутствовал, главный агроном отсутствовал, бухгалтер тоже. Дирекция была пуста. Дежурный сказал, что агроном — на винограднике, секретарь — тоже, бухгалтер уехал в Пояну. Поскольку же теперь обеденное время, все равно они бы никого здесь не застали.
— А директриса-то где? — поинтересовался Максим Мога.
— Элеонора Аркадьевна? — спросил дежурный и ответил: — Элеонора Аркадьевна уехала в Кишинев.
Максим Мога направился к машине. Бросил на ходу:
— Поехали на виноградник! Садитесь с нами, — приказал он дежурному, — укажите дорогу.
— Не надо, — вмешался Станчу, — я знаю здешние места. — И объяснил шоферу, что ехать надо прямо, а после выезда из села повернуть направо, мимо стройки нового винзавода. Максим Мога тут вспомнил, что секретарь райкома говорил ему об этой стройке — работа подвигается медленно, не хватает материалов, рабочей силы. Может, как раз за этими материалами и поехала директриса?
Вскоре позади остались последние дома, открылась панорама строительной площадки. Завод был построен наполовину. От фундамента до самого верха стены клали из красных кирпичей. Желто-красный кран недвижно возвышался в сторонке, тогда как кирпичи и цемент поднимали наверх на блоках. Было мало рабочих. Всюду громоздились кучи кирпича; поставленные в ряд зеленые цистерны тщетно ожидали, чтобы их поставили на место.
В ту минуту, когда Максим Мога в сопровождении Станчу и Войку выходил из машины, появился самосвал, нагруженный кирпичом. Шофер подъехал к одной из куч, привел в действие сваливающее устройство, и кирпичи с грохотом посыпались вниз, наслаиваясь друг на друга, раскалываясь. В несколько шагов Максим Мога оказался рядом с кабиной грузовика, из которой шофер, наполовину высунувшись наружу, следил за тем, как высыпается его поклажа, словно остатки окаменевшей лавы.
— Это как называется, парень?! — неожиданно загремел голос генерального директора, покрывая весь шум. Лицо Максима покраснело от гнева.
— А вы, товарищ, такого еще не видели? — засмеялся шофер. — Это зовется кирпичами.
Невесть откуда появился еще один молодчик, в дубленке, без шапки, с сигаретой в руке.
— С кем имею честь? — молодой человек глядел на Могу свысока, словно спрашивая: «А ну, поглядим, по какому праву ты лезешь в наши дела».
— Это Максим Дмитриевич Мога, — представил его Станчу. — Новый генеральный директор агропромышленного объединения.
— Илие Прока. Инженер-строитель.
— Инженер-строитель? — пронзил его взглядом Мога. — И допускаете такое издевательство? — показал он груды битого кирпича. — Такую бесхозяйственность?
— А почему вы сами не стали разгружать самосвал, товарищи? — насмешливо ухмыльнулся инженер. — У меня для этого нет людей! — Он поднялся в кабину грузовика, и машина рванула с места.
— Черт с ним, Максим, — пытался успокоить его Войку. — Эти ребята — из передвижной механизированной колонны; с ними надо поосторожнее, иначе соберут манатки — и ищи их свищи! Мало ли других строек, где ждут их не дождутся!
— Разве дело только в этих кирпичах? — Максим еще кипел от негодования. «Завтра на бюро попрошу обсудить этот возмутительный случай», — решил он про себя.
…Зато виноградники были в порядке, что позволило Станчу заметить:
— Вот видите, в своем деле Элеонора — отличная хозяйка. Поехали дальше. Костя, в Варатик!
Они проехали еще километров семь по дороге, змеившейся вдоль озера, с берегами, поросшими ивами и кустарником. Прилегающие поля, по-видимому, орошались: тут и там виднелись дождевальные установки, выглядевшие забытыми, брошенными как попало. Мога проводил их долгим взглядом. Потом дорога свернула, оставив слева большой, наполовину вспаханный сад, поднялась на длинный, пологий холм, после чего вступила в царство виноградников. Между казавшимися нескончаемыми рядами кустов тут и там виднелись группы рабочих, занятых подвязкой лозы. Станчу приказал шоферу остановиться возле человека, трудившегося ближе к дороге, и спросил, не знает ли он, где же их директор.
— Знаю, как не знать! — ответил рабочий, не скрывая любопытства: никак, бог послал комиссию? — Недавно здесь проезжал, а теперь, должно быть, уже в селе. Макар Митрич полдничает завсегда дома.
5
Игра слов: по-молдавски «фуртунэ» значит «буря».