«Скрутило мужика, — подумал Черепанов. — Давно я его таким не видел… Побитым».
— Дверями хлопать — это в твоем духе. — Он сел рядом с Гусевым на диван. — Дядька меня в курс ввел, как они тебя ласково ублажали.
— Запрезирал, наверное?
— Сочувствовал. Он человек добрый. А я — злой! Я — высококвалифицированный ходок по закоулкам человеческой души. Поэтому слушай меня внимательно. Ты хочешь быть в этой ситуации выигравшей стороной. Так я понимаю? Но ты берешься за это не с того конца. Надо уметь считать.
— Павел Петрович уже посчитал.
— Я не о том. Деньги, прибыль — какая проза! — Черепанов усмехнулся. — Надо вычислить идею. С момента ее зарождения до того, как она станет свершившимся фактом. Как работает компьютер? Очень просто. Щелкает костяшками, отбирает варианты. Я наш вариант тоже просчитал. Ответ однозначный — надо отказаться. Заявить об этом во всеуслышание! Обязательно. И мы — на коне! Непосвященный человек скажет, что это парадокс, человек же, умеющий считать варианты, скажет, что это тонко и изящно продуманная партия. Согласен?
— Я не очень понял, но ты прав. Мы откажемся. Дело, правда, от этого не выиграет, завтра же найдут другую кандидатуру, я даже знаю кого. А мы будем чисты. Вернее, ты будешь чист, а я смиренно покаюсь, что пошел на поводу у самого себя… Не впервой, опыт, слава богу, есть.
— А ведь когда-то ты не постеснялся выгнать из цеха начальника объединения, — сказал Черепанов.
— Не начальника, а его шофера.
— Это еще более смелый поступок.
— Я был молодой и глупый, — печально сказал Гусев. — Теперь я стал старше, и стал… совсем дураком! Все, Сергей, считай, что разговор закончен.
— Куда торопиться-то? Ужинать будем, или голодным выставите за строптивость характера?
— Судя по тому, как Наталья стучит тарелками, будем. — Он побарабанил пальцами по столу. — Завтра с утра пойду себе место на участке застолблю, если, конечно, меня туда пустят.
— Когда я буду директором, у тебя будет персональный участок, обещаю… Теперь вот что. Завтра, прежде чем идти в цех, скажи Балакиреву, что Черепанов согласен и даже накидал тезисы, так сказать, обращения к общественности. Самому мне не с руки, я еще на бюллетене.
— Пошел ты к черту со своими шуточками, — устало сказал Гусев.
— А вот это не по-мужски. Я не шучу, Володя. Просто ты меня убедил. Я все учел, кроме того, что человека они действительно и без меня найдут. А уж этого я позволить не могу! Раз необходимо возглавить — мы возглавим. Пусть только не обижаются… Так что не забудь зайти к Балакиреву.
— Ну-ну… Быстро ты, однако! — в тоне Гусева прозвучало не пойми что: то ли удивление, то ли осуждение. — Дай сигарету!
— Ты же бросил.
— Мало ли… Последнюю! Душа просит. — Он затянулся, расслабившись откинулся в кресле. — А ведь я тебя не за этим вызвал, чтоб мне провалиться! Балакирев вполне мог подождать, да он и ждет, он ведь не знает, что ты приехал… Помоги мне с моделью! Один я не сумею. Просто не уложусь во время.
— Коляску будем строить? А что, давай! Это не кассетный держатель, но тоже… кое-что. Может быть, даже трамплин.
— Чего? — не понял Гусев.
— Метафора такая. Иносказание. — Он потянулся. — Есть хочется… Так ты, говоришь, шофера турнул? А я слышал — самого начальника. На авторемонтном до сих пор этот случай как легенду рассказывают…
14
Десять лет назад молодой специалист Владимир Гусев установил рекорд, который, если бы подобные достижения фиксировались, остался бы непревзойденным и по сей день. Он проработал в должности заместителя начальника цеха ровно восемь часов. Утром приказ был подписан директором, а под конец смены его с этой должности уволил начальник производственного объединения.
Сняли его за вопиющее самоуправство и хамское поведение, хотя последняя формулировка в приказе не значилась.
Сняли и собирались привлечь к строгой партийной ответственности. Но не успели. Гусев к этому времени уже сидел в самолете и, зажав в кулаке леденцы, которые ему дала стюардесса, думал: с чего начать? Пойти прямо в приемную Президиума Верховного Совета, к Генеральному прокурору или, может, сначала все-таки в министерство. Знающие люди утверждали, что чем выше, тем легче попасть на прием. Так это или не так, он не знал, но знал, что пока начальника объединения не выгонят с работы, он из Москвы не уедет.
На меньшее он был не согласен.
Ему было двадцать пять лет, он имел диплом с отличием, любимую жену, дочь, обостренное чувство собственного достоинства и был уверен, что справедливость всегда торжествует, даже в самых безнадежных ситуациях. В данном же случае она должна восторжествовать немедленно…
Все началось с пустяка. В начале смены пришел водитель «скорой помощи» и пожаловался, что у них с машинами плохо, он вторые сутки дожидается, а ремонтники все тянут.
Гусев отправился на участок. «Скорая помощь» со снятым кузовом стояла в углу, а на яме слесарь Чуев копался в недрах «Волги».
— «Волга» могла бы подождать, — заметил Гусев.
— Не может она подождать, — сказал Чуев. — Не тех она кровей. Вы на номер поглядите.
— Зачем мне номер?
— Номера надо знать, — не поднимая головы, произнес Чуев. — Чтобы невзначай впросак не угодить.
— Уберите машину, — приказал Гусев. — Поставьте «скорую», а этой потом займетесь. В порядке очереди.
К Гусеву подошел незнакомый человек в тужурке: лицо у него было скучное, глаза с прищуром.
— Не безобразничайте, — сказал он.
— Да ладно, Всеволод Семенович, — вмешался Чуев. — Владимир Васильевич еще не в курсе, первый день сегодня. К вечеру все будет в ажуре.
— Вы кто? — спросил Гусев. — Вы почему в цехе?
— Это Всеволод Семенович, из объединения, — сказал Чуев, взявший на себя посредничество в общении Гусева с важным человеком. — Шофер товарища Курагина. Машина нуждается в срочном ремонте.
— В объединении нет больше машин? — спросил Гусев. — Объединение простаивает? — Он кивнул в сторону «скорой помощи». — А за этот простой кто-то, может, жизнью заплатит… Уберите машину!
— Вы что, с ума сошли? — несказанно удивился Всеволод Семенович. Он посмотрел на Чуева. — Первый день, говоришь? А шустрый!!
— Выйдите из помещения! Сейчас же! — Он вырвал у Чуева из рук гаечный ключ и отбросил его в сторону. — Убирайтесь!
Персональный шофер смерил Гусева взглядом, от которого впору было превратиться в соляной столб, постоял секунду, блюдя достоинство, потом повернулся и пошел к выходу.
— Сейчас чего-то будет, — засмеялся сварщик, вылезая из-под машины. — Что-то произойдет… А «Волга», между прочим, не из объединения. Я тоже в номерах разбираюсь. Это личная машина товарища Курагина, он в прошлом году на ней даже в отпуск ездил. Все говорили: какой совестливый человек, казенную машину не гоняет… Сейчас, товарищ Гусев, тебе отвинтят голову!
— Отвинтят, думаешь? — с веселой злостью спросил Гусев. — Тогда вот что. Раз это вообще частная машина, приказываю ее удалить за пределы завода. Быстро!
— Силен, — усмехнулся сварщик. — Когда тебя выгонят, иди ко мне учеником. На хлеб всегда будешь иметь…
Машину, под удивленные взгляды рабочих, выволокли за ворота, где, размышляя над случившимся, все еще стоял Всеволод Семенович. Лицо у него при виде происходящего стало землистым.
Вечером Гусева уволили…
В Москве Гусев неожиданно легко устроился в гостиницу: как раз перед ним сняли бронь, и он очутился в роскошном двухместном номере. Сосед попался хороший: толстый добродушный дядька в больших заграничных очках. Выслушав Гусева, сказал:
— Не порите горячку! Конечно, можно и к Генеральному прокурору, можно даже в международный арбитраж, но я вам рекомендую обратиться в приемную «Правды». Очень авторитетное учреждение. Я вам и телефон дам, приходилось обращаться…
Как ни был Гусев уверен в своей правоте и правоте дела, которое он отстаивал, но быстрота и натиск, с которым газета взялась за восстановление попранной справедливости, его ошеломили. Уже на другой день его принял заместитель начальника главка, выслушал, вызвал еще какого-то начальника, оба они даже позволили себе рассмеяться, когда он рассказал о Всеволоде Семеновиче, после чего его отпустили, сказав, что он может спокойно лететь домой. Правда, когда он уже открывал дверь, его спросили: