На этот вопрос они не могли дать никакого ответа.
Долго я потом не мог отделаться от мысли об этих разбойниках.
Не доезжая до Кагора мили две, лежала маленькая деревушка: и тут только и было разговоров, что о разбойниках. В конце улиц были наскоро устроены баррикады, а на колокольне стоял караульный. Между тем, все, кто мог двигаться, ушли в Кагор.
— Зачем? — спрашивал я.
— Чтобы узнать новости.
Я начинал понимать, что мое воображение было недалеко от действительности.
Кагор я застал жужжащим, как пчелиный улей. На Валандрийском мосту стояла такая толпа народа, что я едва смог проложить себе путь через нее.
Когда я проезжал по улицам со своим трехцветным бантом, со всех сторон неслись приветственные клики, и теперь меня это уже не удивляло. С другой стороны, бросалось в глаза, что было не мало людей, украсивших себя белыми бантами. Они ходили по двое и по трое, держа головы высоко поднятыми, но не спуская рук с эфесов шпаг. Толпа смотрела на них искоса с явным недоброжелательством. Некоторых из них я знал лично, другие были мне незнакомы. Но все они бросали на меня взоры, словно на ренегата, и кровь невольно приливала к моему лицу.
Я был рад избавиться от тех и других и с удовольствием слез с лошади у гостиницы Дюри, над входом в которую развевался огромный трехцветный флаг.
Я спросил, нет ли здесь кюре из Со.
Оказалось, что он наверху заседает в комитете, куда мне и предложили пройти.
С трудом я пробрался сквозь массу людей, заполнивших лестницу и коридоры. Все они энергично жестикулировали и кричали. Казалось, все собирались оставаться здесь целый день. Из приоткрытой двери одной из комнат доносился неясный гул голосов.
Я вошел туда. Вокруг большого круглого стола собралось человек двадцать, из коих трое или четверо говорили разом, не обращая на мое появление никакого внимания. Некоторые сидели, некоторые слушали стоя. В конце комнаты я разглядел отца Бенедикта и Бютона, которые сразу двинулись ко мне навстречу, и капитана Юза, приподнявшегося со своего места, но не прекратившего, однако, разговора. Кроме них было несколько мелких дворян, также порывисто бросившихся ко мне. Тут же присутствовал и хозяин гостиницы, беспрестанно встававший и опять в волнении опускавшийся на свой стул. Было еще два-три деревенских священника, которых я знал в лицо.
В комнате было шумно и не более просторно, чем в коридоре. Кое-как мне дали место за столом. По одну сторону от меня сидел капитан, по другую — нотариус из Кагора. В общей суматохе я успел обменяться несколькими словами с отцом Бенедиктом, который остановился позади моего стула.
— Отчего вы не присоединились к нам вчера? — спросил он, бросая на меня взгляд, значение которого мог понять только я.
— Но вы же сами велели передать мне, чтобы я дожидался вас.
— Я? Напротив, я просил сказать вам, чтобы вы ехали за мной.
— Андрэ мне сказал…
— Ах, Андрэ! — воскликнул кюре, качая головой.
— Негодяй! Он, стало быть, солгал мне! Я…
В это время кто-то окликнул кюре, и от отправился на свое место. Общие разговоры прекратились сами собой. Продолжали говорить лишь два человека, которые не замечая друг друга, обращались к своим соседям, один вещал об «Общественном договоре», 26 другой — о разбойниках.
Наконец капитан, давно порывавшийся взять слово, заговорил:
— Стыдитесь, сударь, — сказал он, обращаясь к первому оратору. — Разве время теперь заниматься теоретическими рассуждениями? Ничтожный факт…
— Огромной значимости факт, — перебил капитана его противник, торговец овощами, ударяя по столу кулаком.
— Теперь-то и время выработать теорию! — кричал другой оратор. — Необходимо создать совершенную систему. Необходимо возродить весь мир!
— Возрождать мир, когда у нас на носу разбойники, — продолжал свое овощной торговец, — когда наши поля сожжены…
— Послушайте, наконец, — резко оборвал его капитан. — Я столько же верю в ваших разбойников, как и в теорию нашего юриста.
— Как не верите? — завопил торговец. — Их видели в Фижаке, в Кожаре, в…
— Кто их видел? — все так же резко спросил капитан.
— Сотни людей!
— Назовите хоть одного.
— Но это всем известно!
— Все это ложь, — оборвал его капитан. — Разбойники, с которыми вам придется иметь дело, гораздо ближе к вам. Сначала нужно обсудить вопрос, как управиться с ними, а не оглушать виконта вашей болтовней.
— Слушайте! Слушайте! — закричал адвокат.
Но человек, твердивший о разбойниках, не мог примириться с таким отпором. Он опять начал что-то говорить. Одни были за него, другие против. Похоже было, что вместо мира, ради которого все собрались сюда, начинается новая ссора.
Нечего и говорить, как угнетающе подействовал на меня весь этот шум, бестолковые разговоры, отсутствие вежливости, к которому я напрасно пытался себя приучить. Я сидел как оглушенный, не видя пред собою никого, кроме Бютона, делавшего всяческие усилия, чтобы водворить тишину.
— Теперь вы сказали все, что хотели, — говорил капитан. — Может быть, вы позволите высказаться и мне. Вы, господин адвокат, и этот человек, имя которого я позабыл — вы оба не принадлежите к военным людям и не понимаете затруднений, которые мне представляются достаточно ясно. Но за этим столом есть еще дюжина лиц, отлично их представляющих. Вводите какую угодно организацию, но если ваших должностных лиц будут убивать каждое утро, дело не пойдет на лад.
— Как убивать? — спросил адвокат, раздувая щеки.
— Как? — бесцеремонно оборвал его капитан. — Очень просто: ударом небольшой шпаги. Ведь некоторые из нас не сделают отсюда и трех шагов, как будут оскорблены и вызваны на дуэль.
— Это верно! — в один голос воскликнули двое мелкопоместных дворян.
— Это несомненно, — продолжал разгорячившийся капитан. — Тут не какая-нибудь случайность, а предумышленный план. Они хотят таким путем сломить нас. Сегодня я видел на улице троих: готов держать пари, что это переодетые учителя фехтования.
— Убийцы! — громко завопил нотариус.
— Вы можете называть их как угодно, — продолжал Юз уже спокойнее. — Но какой от этого толк? Если мы не можем выйти из дома, чтобы не нажить дуэли, это значит, что мы совершенно беспомощны. Все наши вожаки будут перебиты.