Долго шла между редкими соснами по усыпанной иголками земле, и каждое следующее, едва видимое во тьме дерево казалось ей стоящим человеком. Она ужасно боялась и даже временами скулила от страха, но все шла и шла вглубь, уверенная, что идет правильно. Наконец силы ее иссякли, она почти бросила рулон и опустилась возле него на колени прямо в мокрый мох, дожидаясь, когда вернется дыхание, и тут увидела замшелые покосившиеся кресты и сломанные могильные загородки.
Дождь кончился, немного, самую малость посветлело. Она даже видела стоящую вдалеке между сосен одинокую березу. Достав лопату, она долго и неумело копала, опять выбилась из сил, сняла пальто, снова копала и плакала, не от горя, а от бессилия. Земля подавалась плохо, все время приходилось перерубать мелкие корни. Наконец, отбросив лопату, она стала руками брать сухую рассыпающуюся землю и отбрасывать в сторону.
Потом расстелила ковер, села рядом с телом. Его лицо было таким бледным и так хорошо видным в темноте, что, казалось, кто-то подсвечивал его изнутри. Она не помнила, сколько просидела так, и, когда очнулась, увидела, что уже заметно светает. Серые тени пролегли от деревьев, и одинокая береза заметно приблизилась к ним. Она поцеловала его в лоб, снова завернула в ковер, перетащила в неглубокую и очень узкую яму, стала засыпать сначала руками, потом вспомнила о лопате. Навалив небольшой холмик, она легла на него грудью, раскинув руки, и опять впала в забытье.
К дороге она шла очень долго и все удивлялась, какое расстояние сумела пронести ковер ночью. На шоссе было пустынно в этот ранний час, она в полудреме медленно пошла по краю, не зная, правильно ли идет, в какой стороне Москва. Из оцепенения ее вывел шум мотора, возникший за спиной, она бросилась на середину и тут же услышала визг тормозов. Обернулась. Огромный синий самосвал стоял в трех метрах от нее, а выскочивший шофер злобно кричал:
— Тебе что, жить надоело?
Она повернулась и пошла к машине, он продолжал еще что-то кричать, но, увидев ее лицо, вдруг замолчал, а потом вежливо спросил:
— Вам до Москвы?
Она кивнула.
— Садитесь, у меня тепло, сразу согреетесь.
В кабине действительно было тепло, негромко играла музыка, и пахло кожей от новой обивки сиденья. Она молчала, тупо глядя перед собой на мокрую дорогу, и чувствовала, что шофер — молодой парень — все время с интересом посматривает на нее.
— У вас какое-то несчастье? — наконец спросил он.
Она кивнула и полезла за платком.
— Странно, что у таких красивых женщин и бывают несчастья.
Она враждебно посмотрела на него. Но парень даже не улыбался.
— Я серьезно говорю. Правда, я не так уж много прожил, но таких красивых женщин мне еще не приходилось встречать.
— Да, — вздохнула она, — сейчас я особенно красива.
— Не знаю, может, сейчас и особенно, только вот щека у вас в земле испачкана, вытрите. — Он повернул к ней зеркало.
Она взглянула в него, и у нее бешено забилось сердце; это было ее лицо, и все-таки это была не она. На нее из зеркала смотрела очень красивая, невероятно красивая женщина со слегка запачканной в земле левой щекой.
Алексей Раскопыт
Палач
(Фантастический рассказ)
У меня заканчивался рабочий день, когда в кабинет вошел завотделом верхней одежды Крестовский. Он остановился у двери, словно не решаясь шагнуть дальше, чтобы не осквернить меня, владыку, своим дыханием.
— Александр Васильевич, — подхалимский голоском произнес он, — в магазин явился корреспондент газеты! Разыскивает вас, что прикажете?
Я усмехнулся. Крестовский переигрывал, изображая себя мелким сатрапом, а меня по меньшей мере царем Дарием. Приятно, конечно, но я бы предпочел игру тоньше. Мастер в таких делах Никольченко, завотделом импортной радиоаппаратуры.
— Что корреспонденту понадобилось? — поинтересовался я. — Карманный диктофон? Джинсы «Хемьяк»?
— Говорит, что хочет взять у вас интервью.
— Что ж, — ответил я, — корреспонденту тоже жрать охота. За публикацию получит свои пару червонцев.
Крестовский угодливо улыбнулся. За рабочий день он имел сотню червонцев. Половину я отбирал себе, как и у других заведующих отделами, еще червонцев двадцать я снимал с него для подарков базовикам, людям из треста и так далее. И все же у Крестовского оставалось достаточно, чтобы зубами держаться за место и люто ненавидеть каждого, кто мог бы оказаться соперником.
— Так что с ним делать?
— Пришлите ко мне, — решил я — Хотя нет, я иду домой. Если захочет, прокачу до метро. За это время, если успеет, отвечу на вопросы. Не трусь, Крест! План перевыполняем регулярно, и покровители у нас сильные. Корреспондент, видимо, хочет установить контакт, ясно? Разве он первый? Помнишь, в прошлом году настоящий писатель отгрохал статью в республиканской газете на целый разворот. Какие мы, дескать, замечательные труженики. За такое приятное я кое-что подбросил ему из дефицита.
Когда я вышел в помещение магазина, Крест указал на невысокого мужчину с бледным лицом, который сиротливо стоял возле кассы. Из-под шляпы этого человека выбивались космы неопределенного цвета.
Судя по виду, он скудно питался, жил честно, не пытался оттолкнуть ближнего, не выхватывал лучший кусок, не затаптывал противника. Теперь, наверное, устал от жестокой праведности.
— Здравствуйте, — сказал я, с любопытством оглядывая пришельца. — Это вы из газеты? Что привело к нам?
— Внимание к службе быта, — сказал он торопливо, и я уловил подобострастие. — К тому же вы заинтересовали нас блестяще поставленной работой. Я послан, чтобы ознакомиться с вашей деятельностью. — Он замялся, добавляя: — И составить докладную записку.
Он не сказал «написать статью». Составить докладную записку — звучит весомее. От него, дескать, зависит, как посмотрят вышестоящие товарищи. Правда, я знаком и с другими, более изощренными методами набить себе цену.
— Я очень занят, — сообщил я. — Но могу уделить вам время, пока доедем к моему дому.
— Хорошо, — согласился он все так же торопливо.
Когда мы вышли на улицу, я скосил глаза на работника прессы. Он был потрясен, когда увидел мою машину.
Я открыл дверцу, нажал кнопку — бесшумно открылась дверца справа.
Корреспондент опасливо опустился на сиденье рядом. Я заметил, как быстро он окинул взглядом суперкомфортабельный салон, вздрогнул, когда невидимый кондишен направил струю теплого воздуха ему на шею.
Я вырулил на шоссе, а корреспондент все еще не мог задать первого вопроса. Даже не вытащил блокнот или диктофон. Взгляд растерянно прыгал по панели, где были вмонтированы микрокомпьютеры, которые регулировали температуру в салоне, следили за двигателями, определяя наилучший режим работы, выбирая оптимальный путь. Я тронул одну из клавиш, и засветились окошки видеомагнитофона, телевизора, видеофона. Корреспондент не знал, смотреть ли приключения Майти Мауса на одном экране или вестерн на другом. А на третьем беззвучно бесновалась самая модная рок-группа, и рука корреспондента даже дернулась, чтобы усилить звук.
Я посмеивался. Чтобы в полной мере оценить свое положение, нужно время от времени взглянуть на него глазами постороннего.
— У вас великолепная машина, — наконец проговорил корреспондент с благоговением. — Я даже не знал, что такие существуют!
— Хорошая машина, — согласился я.
— В ней даже можно жить! Этот видеомаг, компьютерная система… Эти машины продаются, поступают в ваш магазин?
Я засмеялся:
— Будем считать, что интервью началось? Нет, автомобили к нам не поступают. Для этого есть специализированный магазин. Там я купил эту коляску. Разумеется, безо всякой подмазки и блата. Хотя мы хорошо знакомы с директором того магазина. Это естественно, мы работаем в одном торге. Кроме того, живем в одном доме: я на первом этаже, он — на втором.
— А как?… — начал было корреспондент, но не закончил фразу.
Мы въехали на тихую улицу Черноглазовскую. Я притормозил у добротного двухэтажного коттеджа, видневшегося среди деревьев. Едва машина приблизилась к решетчатым воротам, как они бесшумно отворились, мы заехали во двор. Вечнозеленая туя, несколько стволов реликтовой пицундской сосны, фруктовые деревья. Кусты роз и самшита аккуратно подрезаны. Мне нравятся астры и георгины — они подступали к самой дорожке с обеих сторон.