Трубку Линдберг вставил в какую-то толстую катушку с рукояткой, а патроны широким взмахом руки обратил в латунный град, глухо простучавший по каменным стенкам.
— Внимание, — сказал он напряженно, как и всякий экспериментатор при демонстрации своего детища, и повел трубкой в ту сторону, куда забросил патроны. Ущелье тут же отозвалось треском выстрелов. Холмов видел, как фонтанчиком взметнулась вода, полетела гранитная пыль. Одна из пуль майским жуком фыркнула около исследователей.
— Фортуна нам улыбнулась. — Линдберг достал из портфеля сверток с брикетами взрывчатки-Видите: никаких капсюлей, никаких датчиков. Взрывчатое вещество как таковое. Его можно бить молотком, кромсать, даже плавить. Без детонатора оно инертно. Сейчас мы попробуем на нем этот дистанционный взрыватель.
Холмов воспротивился:
— Все-то шашки не бросайте. Достаточно одной. А что, если она попадет в глубокую трещину или под валун — прибор достанет?
— Абсолютно уверен. — Линдберг, далеко забросил брикет и рукой отодвинул Холмова подальше от края оврага. Другой рукой он направил трубку вслед за взрывчаткой. Ухнул, сотрясая скалы, взрыв, и многократное эхо разнеслось по лесам и болотам перешейка. С дерева на дерево метались испуганные сороки. Остро пахнуло газами, химией.
— Ну, как? — спросил бледный от гордости Линдберг.
— Потрясающе. А каков радиус действия прибора?
— Это зависит от мощности. Пока уверенно десятки и в лучшем случае-сотни шагов. Но уже через год я надеюсь создать установку с исключительными возможностями.
Линдберг приблизился к Холмову и взял его за лацканы студенческой куртки.
— Вы осознаете? Земной шар не знал ничего подобного. Войны между народами отныне будут невозможны. Мои установки обратят в пыль арсеналы, поднимут на воздух броненосцы, обезвредят и превратят в детские игрушки пулеметы. Желающим драться останется разве что размахивать секирами. Мир без оружия — вот что грядет, Холмов!
Глаза Линдберга лихорадочно сияли. Это была его минута. Холмов не имел права ее красть, тем более что ядерное и лазерное оружие, или хотя бы электромагнитные пушки были делом далекого будущего. О них не стоило и толковать. Вслух он сказал:
— Да, это грандиозно…
На обратном пути оба молчали, хотя упорно думали об одном и том же: почему эпохальное открытие не стало достоянием всего мира, общедоступным средством разоружения человечества. Однако, зная о надвигающейся войне, Холмов догадывался, на каком примерно отрезке времени открытие Линдберга было похоронено, но сам Линдберг этого знать не мог.
Глава 5
В лаборатории на Невском Холмов хотел уже переодеваться и даже достал из кармана коробочку, Христофором утром под расписку выданную. Он стал прощаться. Неожиданно Линдберг заявил, что обдумал положение и, решившись, приоткроет идею своего изобретения. Но в этот момент задребезжал звонок.
Линдберг залился розовой краской.
— Это ко мне. Я жду посетительницу, — заикаясь сказал он, — важное дело. Подождите, пожалуйста, в соседней комнате, а потом мы с вами закончим. Прошу обязательно.
— Понимаю, святое дело. — Холмов, старательно скрывший улыбку, через неприметную дверь в торцевой стене был выпущен Линдбергом в следующий отсек чердака.
Помещение имело точно такой же вид, как и лаборатория, только было поменьше. Линдберг оборудовал здесь силовую часть: машинный преобразователь частоты, ртутный выпрямитель, распределительный шкаф с амперметрами, вольтметрами и рубильниками. Из отсека вели две обитые войлоком двери — для шумоизоляции. Ртутный выпрямитель Холмов видел только на картинках книжек по истории техники, он подошел к стоящему в нише прибору и начал его разглядывать. И отчетливо услышал голоса из только что покинутой лаборатории. Резонатором и проводником звука оказался проложенный под полом короб — канал для силовых кабелей, питающих научную аппаратуру.
— Не понимаю, чем обязан вашему визиту, — раздраженно говорил Линдберг, — ведь я уже ответил: не поеду.
Ему отвечал отнюдь не женский голос, а голос зрелого мужчины с легким иностранным акцентом:
— Но, господин Линдберг, я просил вас подумать еще. Серьезно. И, надеюсь, что вы все же примете наше предложение.
После довольно длинной паузы голос продолжал настаивать:
— Не понимаю, что может делать крупный изобретатель в этой бедной стране. Какая тут может быть наука, если все моторы скрежещут, краны безобразно текут, а все стены кривые, как пропеллер.
— Господин Макферсон, — резко перебил его Линдберг, — вы забываете, что я русский, и позволяете себе в оскорбительном тоне отзываться о моей стране. Я этого терпеть не намерен.
— Извините, я только назвал вещи своими именами. Судя по вашей фамилии…
Линдберг опять перебил:
— Со времен Петра Великого кости моих предков лежат в русской земле. Кроме фамилии, ничто шведского во мне нет. И не стоит больше об этом.
— Вы молоды, и мне искренне вас жаль, — продолжал Макферсон с деланной задушевностью, — в Америке вы не работали бы на чердаке. По одному только знаку вам доставляли бы моментально любое оборудование самого высшего класса. Занятие любимым делом, почет, деньги, комфорт — разве это отвергают? Даже упрямец Сикорский обещал подумать. Не будьте столь безрассудны. Боитесь ностальгии? В любой момент возьмете отпуск!
— Разговор идет по кругу. Я полагаю, что тема исчерпана.
Холмов услышал скрежет резко отодвигаемых стульев. Уже невнятно донеслись последние слова враз потерявшего учтивость гостя:
— Вам придется пожалеть… не было бы поздно.
Когда Линдберг, рывком открыв плотно подогнанную дверь, появился в силовой, по его лицу еще шли красные пятна.
— Извините, — отдуваясь, пробормотал он, — это была не дама, а один исключительно назойливый господин.
Холмов носком ботинка ковырнул металлический настил кабельного канала.
— Я тоже извиняюсь, — сказал он, — но мне некуда было деться — по этому коробу сюда передается почти каждый шорох. Имейте в виду на будущее. На всякий случай.
— Так вы все знаете? Тем лучше, — глаза Линдберга блестели и были почти безумны. — Этот господин очень опасен. У таких, как он, за словом идет дело. И эта слежка на протяжении последних дней… Хотя мои бумаги спрятаны и даже заминированы, я боюсь покинуть лабораторию — от этих господ в любую минуту можно ожидать чего угодно. Ростислав Иванович, помогите! Нужно немедленно переправить бумаги в более надежное место. Вас я прошу об одной невероятно ценной услуге: дойдите до почтамта и вызовите по телефону Сикорского. Вот карточка с его номером. В правом боковом кармане тужурки лежит кошелек.
Отказать Холмов не мог. Он только спросил:
— А если Сикорского нет на месте?
Студент на секунду задумался.
— Тогда звоните по этому телефону, — решительно сказал он, записывая на карточке еще один номер, — спросите Ольгу Вольскую.
Линдберг поспешно отпер вторую дверь силового отсека.
— Здесь же и подниметесь — за тем входом, вероятно, наблюдают.
Скорее, почтамт в двух шагах.
— Знаю, — буркнул Холмов, надевая на ходу студенческую, фуражку.
Сикорского на месте не оказалось — он уехал за город испытывать мотор для своих новых аэросаней. Холмов назвал телефонной барышне другой номер.
— Слушаю, — раздалось в трубке. Голос был удивительно похож звонкостью и чистотой на голос его Ольги. Холмов кратко объяснил, в чем дело.
— У тебя, Павел, от волнения даже голос изменился, — отметила трубка, — конечно же, беру лихача и еду немедленно.
Пускаться в объяснения с Ольгой по поводу голоса Холмов не стал.
Он ощущал угнетение, как бывает обычно перед неприятным происшествием, и, лавируя между прохожими, почти бегом бросился по Невскому к знакомому дому. Около подворотни опять бросился в глаза тип с расплющенным носом.
…В первый момент ему показалось, что лаборатория пуста. Неплотно прикрытая дверь главного входа покачивалась на петлях. В нижней части брандмауэра чернело прямоугольное, размером в два кирпича, отверстие.