Марков зашел за угол кинотеатра, включил радиостанцию и попросил дежурного по отделу направить к кинотеатру «скорую помощь». Парню было совсем плохо.
— Что, брат, перепил? Разве можно так? В твоем возрасте молоко пить надо.
Подросток тяжело дышал. У старшины в кармане лежали бинт, жгут, таблетки от головной боли. Но лекарства, которое могло бы помочь мучающемуся от отравления алкоголем, не было. Марков снова включил радиостанцию. Дежурный сообщил, что «скорая» направлена.
Машина неслась по безлюдной аллее. Марков несколько раз мигнул карманным фонариком, и «скорая» остановилась. Врач — средних лет мужчина — и молоденькая медсестра склонились над подростком. Пока делали укол, шофер достал из машины носилки. Врач и Марков положили на них больного, и через несколько минут машина увезла его из парка.
— И какой это сукин сын споил мальца?!
Старшина продолжал службу. В эти минуты он даже не предполагал, что скоро, даже очень скоро, судьба сведет его с этим парнем.
Марков прошел по самым темным и глухим местам парка и возвратился к концу сеанса. Люди выходили из зрительного зала, быстро расходились в разные стороны. Торопились и работники кинотеатра: был последний сеанс.
Вдруг Маркова позвали, голос шел из дальней, еще не закрытой двери. Старшина вошел в зал. Администратор Ольга Степановна указала пальцем в дальний угол: там па полу лежал паренек — ровесник того, что увезла «скорая». Старшина дотронулся рукой до плеча лежавшего:
— Проснись, вставай!
Спавший вздрогнул, поднял голову. Увидев милиционера, тяжело поднялся:
— Извините, уснул.
От него сильно разило спиртным.
— А где это ты выпил?
— С другом.
Старшина вызвал патрульную автомашину, а сам, достав записную книжку, спросил парня:
— Фамилия?
— Ростик Петр.
— Как фамилия друга?
— Кранов Николай. Мы вместе с ним в кино пришли. Но только где он сейчас, ума не приложу.
— Что вы пили?
— Коньяк. Сначала одну бутылку, потом вторую. Николай предложил в кино пойти.
— А где вы коньяк взяли?
— Да у Николая дома.
Подошла машина, Марков, поддерживая шатавшегося из стороны в сторону Ростика, вывел его из кинотеатра, передал экипажу.
— Рапорт напишу, когда приду в отдел.
До конца дежурства оставалось три часа. Марков вдвоем с Кривцом шли по парку. В темной аллее они нагнали едва шедшего человека. Маркову показалось, что он где-то уже видел его. Но где? Вспомнил. В тот вечер, когда был убит Хоревич, видел его в парке тоже пьяным.
— Что же это вы, товарищ, так частенько в рюмку заглядываете?
— Понимаете, с товарищами по случаю отпуска выпили…
— Вы мне такое объяснение еще на прошлой неделе давали. Вам мой совет: пока не поздно, одумайтесь, а то так и до беды недалеко.
— Давай проведем до квартиры, а то в историю какую-нибудь попадет.
Поддерживая мужчину под руки, дошли до подъезда. В этот момент во двор въехала милицейская машина. Шофер открыл дверцу. Марков увидел уже знакомого Петра Ростика. Парень подскочил к мужчине:
— Папа? За что тебя задержали?
— Вот это да! —удивился Марков. — Отец и сын — друзья по несчастью. Идите оба домой, а завтра разберемся, что с вами случилось.
В отделе Марков, сдав оружие, рассказывал о происшествии. Дежурный, немолодой капитан, вспомнил:
— Кстати, Михаил Антонович, звонили из больницы. Сказали, что парень, которому ты «скорую» вызывал, пришел в себя и домой просится. Может, ты по пути заберешь его? Он в твоем районе живет.
— Хорошо, заберу.
— Только не забудь на завтра его с родителями в детскую комнату пригласить.
В больнице Марков взял пришедшего в себя Кранова, посадил в машину, и уже минут через пятнадцать оба входили во двор дома. Молча подошли к двери квартиры, остановились. Парень медлил, надеясь на то, что милиционер уйдет. Но старшина должен был передать Николая в руки родителей, и поэтому сам постучал в дверь. Вскоре в сенях послышались шаги и сонный голос:
— Кто там?
— Папа, это я, открой.
Дверь открылась. Мужчина, увидев милиционера, заволновался:
— Что случилось?!
— Ничего особенного. Сына вашего доставил, так что приглашайте в дом.
— Да, да, входите, пожалуйста, — суетливо предложил хозяин.
Марков, подталкивая Николая, пошел следом. Они оказались в кухне. У дверей, ведущих в комнату, застыл какой-то мужчина.
«Ишь ты, уже оделся», — подумал старшина. Его удивили напряженная поза мужчины, следы тревоги на лице. «Интересно, чего он так стоит, вроде бежать собрался?» — подумал Марков и, повернувшись к хозяину, сказал:
— Ваш сын ночью был задержан в сильной степени алкогольного опьянения и доставлен в больницу.
Отец подошел к сыну и дал ему подзатыльник:
— Ты где это так набрался, стервец?
— Дома выпил и опьянел.
Марков, словно поддерживая отца, спросил:
— А что ты пил?
— Коньяк.
— А где брал?
— Да у нас дома ящик стоит. Решили с Петькой немножко выпить. Только не рассчитали…
Краем глаза Марков видел, как забеспокоился отец. Не показывая виду, продолжал беседу:
— А чей это коньяк, что ты им как собственным распоряжаешься?
— Папа принес.
Старшина сделал наивное лицо и повернулся к отцу:
— А для чего вы ящиками коньяк таскаете? Специально хотите сына на пьянство толкнуть?
— Да я… понимаете, мы… вот с братом, — он кивнул на стоявшего у дверей мужчину, — купили. Скоро день рождения, хотели отметить.
Михаил Антонович видел: что-то здесь нечисто. Решил виду не показывать, позже поделиться подозрениями с Ветровым. Поэтому он тут же переменил тему:
— Ну, это ваше дело. Только завтра вместе с сыном зайдите в детскую комнату. С ним там побеседуют.
Соседи знают многое
Люди, живущие на одной улице в частных домах, знают друг о друге все. И охотно рассказывают.
Майскому не составляло труда собрать о цыгане интересующие уголовный розыск сведения. Особенно много узнал со слов соседки, дом которой стоял рядом. В прошлом году какой-то молодой парень ходил по домам и предлагал золотые часы и серьги. Все отказывались, только со Стасевским, видимо, нашел общий язык, так как потом стал часто появляться в доме таксиста.
Продавцом золотых часов и серег мог быть Воронов.
Следователь Савич
Савич работал в прокуратуре пятнадцать лет. Ему довелось расследовать немало дел. Он хорошо знал, как важно расположить к себе человека, независимо от того, кем тот является — свидетелем, потерпевшим или обвиняемым.
Савич понимал, что соседка Стасевского своими показаниями может существенно продвинуть следствие вперед, и поэтому, готовясь к ее допросу, а также опознанию личности по фотографии, немножко волновался. Ветров, который находился у него, чувствуя настроение друга и не желая мешать ему, встал:
— Пока ты будешь заниматься с Михеевой, я ознакомлюсь с поступившими сегодня оперативными материалами. Закончишь — позвони. Вместе подумаем.
Минут через пять в кабинет вошла Михеева.
— Я Михеева. Вот повестка.
— Присаживайтесь, пожалуйста, Юлия Ивановна.
Женщина присела на стул, стоявший у стола следователя. После записи ее показаний Савич сказал:
— Юлия Ивановна, я хочу показать вам три фотографии. Посмотрите, не узнаете ли кого?
Михеева склонилась над столом. Затем взяла фотографию Воронова.
— Вот этот хлопец приходил ко мне, да и ко многим моим соседям. Продавал часы и серьги. Говорил, золотые.
— Сколько раз вы видели, как он заходил к Стасевскому?
— Я не считала. Может, пять, может, шесть.
— Не видели, что он приносил Стасевскому?
— Я же говорю, когда пришел ко мне в дом, то предлагал часы и серьги. Я отказалась. Тогда он пошел к Стасевскому и находился у него около часа. Они одного поля ягоды. Только вы не добьетесь от Стасевского ничего.
— Это почему же?