— Уходишь? — спросил сосед. Кзума кивнул и вышел.
Постоял на улице, глядя на толпу. Тяжесть одиночества не отпускала. Ему стало бы легче, если б он мог рассказать кому-то свои мысли. Хотя бы облечь их в слова и чтобы кто-то сидел и слушал его.
Мейзи, вот с кем ему захотелось поговорить. Ведь с ней всегда бывало так спокойно. Да, пойти к ней и поговорить. Что-то она поделывала с тех пор, как он видел ее в последний раз? Может, у нее теперь новый дружок. Эта мысль слегка встревожила его. Ему не хотелось, чтобы у нее был новый дружок. Вчера он бы и слова не сказал. А теперь дело другое. Теперь, если у нее завелся новый дружок, — это нехорошо. Почему так — он не мог бы объяснить, но знал, что это было бы плохо, а для него — очень, очень обидно.
Он пустился в путь к тому дому, где Мейзи работала. Чем ближе он подходил, тем сильнее чувствовал, что у нее, скорей всего, завелся новый дружок, и росло убеждение, что это нехорошо. Шаги его словно выстукивали: «Это плохо, очень плохо». И слова эти зажужжали в мозгу. И быстро нарастал страх — только бы не это!
Ну вот, теперь уже близко. Хорошо будет повидать Мейзи и Опору тоже. А Мейзи ему обрадуется? В самом деле обрадуется? Одет он не очень-то чисто. Может, она не захочет с ним разговаривать. Может, ее нет дома.
Он потер пальцем лацкан своей куртки, аккурат-псе заправил рубашку и в отчаянии уставился на ботинки.
Подходя к дому, где жила Мейзи, он весь дрожал. Посмотрел на калитку, облизнул губы. Нельзя показать, что нервничаешь. Надо быть спокойным. Как настоящий мужчина. И Мейзи надо сказать, что зашел просто поговорить о чем-то, что очень его занимает. Но как сказать ей про людей без цвета? Он попробовал собраться с мыслями, но мысли разбегались. И слова, уже дрожавшие на кончике языка, все куда-то подевались.
И он повернул обратно, в Малайскую слободу. Не может он говорить с Мейзи. И наверно, Мейзи этого не захочет, и уж наверно не поймет его.
Да, не надо к ней ходить. Лучше вернуться к себе в комнату, переодеться в рабочее платье и полежать на кровати, пока не настанет время идти на работу.
На руднике, когда Кзума туда пришел, царило смятение. Мерцали несчетные огни, слышался нестройный гул голосов. Заливались свистки, кучки людей перебегали с места на место. Пробираясь между ними, он узнал кое-кого из бригады Йоханнеса. Далеко впереди маячил Рыжий. Видимо, произошел несчастный случай.
Он ухватил за плечо незнакомого горняка и тряхнул его.
— Что там?
— Несчастный случай.
— Где Йоханнес?
— Не знаю.
— Он там, внизу, — сказал кто-то другой.
Кзума добрался наконец до Падди. Падди схватил его за руку.
— Йоханнес и Крис внизу. Я сейчас туда спускаюсь.
— И я с тобой, — сказал Кзума.
— Это опасно, — сказал какой-то белый.
— Подождите, когда будут спускаться техники, — сказал управляющий.
— Там двое рабочих, — сказал Падди и двинулся к малой клети, и Кзума за ним.
Они вошли, и клеть полетела вниз.
Подошла машина «скорой помощи». Люди стояли наготове с носилками. Ждали два врача. Толпа притихла. Управляющий все поглядывал на часы. Минуты еле ползли.
Пять… Десять… Пятнадцать… Двадцать…
Но вот — слышно, клеть поднимается. В могильной тишине Кзума вышел из клети и вынес тело Йоханнеса, а за ним Падди с телом Криса.
Врачи осмотрели два тела. И Крис, и Йоханнес были мертвы.
— Они собой держали стену, чтобы мы успели выйти! — выкрикнул один из горняков и зарыдал.
Никто его словно и не слышал.
Тела погрузили в санитарную машину, она отъехала.
Дышать стало чуть легче. Два техника спустились в забой обследовать, что там случилось. Люди ждали в полном безмолвии. Время снова еле ползло. Падди предложил Кзуме сигарету.
Техники вернулись.
— Ну? — спросил управляющий.
— Небольшой обвал, — ответил один из техников. — Сейчас все тихо. Там стояки долго мокли, ну и в одном месте прогнили. И не выдержали. Ничего серьезного. Если б эти двое не поддались панике и остались на своих местах, а не бросились очертя голову затыкать собой дыры, все было бы в порядке. Для работы там и сейчас все в порядке. Кое-что подчистить да поставить новые стояки. Это можно поручить следующей смене.
Управляющий взглянул на второго техника, и тот кивнул.
— Из-за паники жизни лишились, — подтвердил он.
Падди кинулся на него и одним ударом сбил с ног.
— Они заботились о своих людях, — сказал он. — А предупредить мы вас давно предупредили.
Между Падди и поверженным техником оказалось несколько человек.
— Все в порядке! Все в порядке! — закричал управляющий. — Шахта в порядке. Ночная смена, готовсь спускаться!
— Нет! — выкрикнул Кзума. — Нет!
— Готовсь! — орал управляющий.
— Пусть сначала произведут ремонт! — воскликнул Кзума. — Мы предупреждали. Нам заявили, что все в порядке. А теперь погибли двое. Хорошие люди погибли. Пусть делают ремонт, а потом уже и мы спустимся.
Управляющий смерил глазами Кзуму, перевел взгляд на других горняков и крикнул еще раз:
— Готовсь!
— Нет, — раздался голос. — Сначала ремонт.
Кзума вдруг взбодрился, почувствовал, что он свободный и сильный, что он — человек.
— Все мы люди! — закричал он. — Что шкура у нас черная, это не важно. Мы не скотина, чтобы у нас жизнь отнимать. Мы люди!
— Да это стачка! — вскипел управляющий и заорал, тыча пальцем в Кзуму — Тебя мы отправим в тюрьму. Я уже вызвал полицию. Они скоро прибудут.
— Не пойдем работать, пока ты не велишь, Кзума! — крикнул кто-то из толпы.
Кзума никогда еще не чувствовал себя таким сильным. Достаточно сильным для того, чтобы стать человеком без цвета. И сейчас он вдруг понял, что это возможно. Человек может быть без цвета.
— Ремонтируйте забой, тогда спустимся! — прокричал он. — Да получше ремонтируйте, не тяп-ляп. Йоханнес был моим другом. Нашим другом. А теперь он погиб. Ремонтируйте забой!
— Те, кто не бастует, подходите сюда! — крикнул управляющий и отступил немного влево. Туда же перешли все охранники и остальные белые. Падди остался где был.
— О’Ши! — окликнул его управляющий, а Падди будто и не слышал.
— Иди к нам, О’Ши, — позвал кто-то из белых. — Изредка полюбезничать с ними — это невредно, но сейчас нам пора напомнить этим кафрам, где их место. Иди сюда!
Вот об этом я и поспорил тогда с Ди, подумал Падди. Это — проверка всех моих теоретических выкладок. Зума взял на себя руководство, мое дело — следовать за ним. Ди насчет него ошиблась. Он настоящий человек.
Вдали завизжала сирена полицейской машины. Скоро полиция будет здесь.
Падди подошел к Кзуме и взял его за руку.
— Я в первую очередь человек, — сказал он и продолжал громко, обращаясь к горнякам: — Зума прав! Платят вам мало. Если вы рискуете жизнью, это ваша забота. Почему так? Разве у черного не такая же алая кровь, как у белого? Разве черный ничего не чувствует? Разве черный тоже не любит жизнь? Я с вами. Пусть сначала произведут ремонт!
Кзума улыбался. Теперь он понял. Много чего понял. Можно быть сначала человеком, а уж потом черным или белым.
Два полицейских фургона свернули на рудничный двор, из них посыпались полицейские.
— Вот они! — крикнул управляющий. — Вот эти двое — зачинщики!
Охранники бросились помогать полиции, они вместе врезались в толпу, работая без разбора дубинками.
Кзума увидел, как один полицейский дал Падди по затылку, а другой схватил обе его руки и завел за спину. Тут рядом с ним вырос еще один полицейский, и что было дальше с Падди, он уже не знал. Что-то укололо его в левое плечо, и левая рука бессильно повисла. Он увернулся от удара по голове и, схватив полицейского за руку, ловким движением выбил у него из рук дубинку. Полицейский упал. Кзума почувствовал удар по затылку, и струйка теплой крови побежала под рубашку.
В голове вдруг прояснилось. Отсюда надо уходить. Огрев дубинкой еще одну фигуру в шлеме, он двинулся вперед. Он уже почти выбрался из схватки. Теперь поднажать — и бегом. И тут до него донесся голос Падди: