— Уф, как печет… — пробормотала Валя, вытирая лоб.
— Бедная девочка… Зачем пошла?
— Я хотела с тобой.
— Я тоже хотел с тобой, только неудобно тебя мучить, — улыбнулся Иван, пожимая ей руку.
— А я и не мучаюсь! Я тебя люблю. Вот представь — мы идем по пустыне, по Сахаре, например, и нас страшно мучит жажда. Мы на грани смерти… А впереди, над бесконечными барханами, дрожат сказочные миражи… — таинственным голосом произнесла Валя.
— Да… Оазисы всякие мерещатся. Вон видишь — дворец? А рядом пальмы растут…
— А вон караван, верблюды бредут друг за другом!
Они шли и фантазировали, точно совсем маленькие дети.
На краю поселка стояла колонка. Брызгаясь и обливаясь водой, они напились, хохоча, потом набрали воды в бутылку.
— Валя…
— Что?
— Не торопись, давай немного отдохнем…
— Давай… — зачарованно произнесла она.
Лес был рядом, так близко. Он манил их своей прохладной тенью, и тащиться обратно по солнцепеку совсем не хотелось. По узкой тропинке они углубились в него.
Иван повернулся к Вале, обнял ее, прижался к ней так крепко, как только мог.
— Ой, ты меня сейчас задушишь… — пискнула Валя. — Ты, Ванечка, хитрый, ты специально меня сюда заманил…
— Где же нам быть вдвоем, как не здесь?
— Нет, идем дальше, — потянула она его за руку. — Тут еще люди могут ходить…
Летали мошки над травой, пахло малиной и горькой полынью. Было тихо, только где-то высоко, в зеленой листве, щебетали птицы. Тропинка давным-давно кончилась, а они все брели куда-то, держась за руки.
— Мне страшно… — шепотом произнесла Валя. — Ванечка, мне так страшно!
— Вернемся? — тоже шепотом произнес он.
— Нет.
— Чего же ты боишься? Людей? Медведя, который может вылезти из кустов?
— О, его-то я меньше всего боюсь… — она покачала задумчиво головой. — Мы недавно с Лидкой на эту тему разговаривали. Знаешь, что страшнее всего? Так вот — мы уже не можем вернуться. Это — рок. Неизбежность.
— Какая же ты фантазерка! Рок, неизбежность… Одни только слова!
— Но ты же тоже не хочешь возвращаться? — строго спросила она.
— Нет.
Они остановились на маленькой поляне, около маленькой осинки.
— Ты дрожишь. Я тоже весь дрожу…
Он взял в ладони ее голову, посмотрел прямо в темные, болотного цвета глаза, которые горели лихорадочным блеском, поцеловал — долго и серьезно, точно давал клятву.
— Я тебя люблю.
— И я тебя люблю, — опять задрожала она. — Только ты не останавливайся… Пусть будет, как будет. Возьми меня!..
— Куда это они пропали? — с раздражением сказал Илья, вылезая на берег. Капли воды блестели на его плечах, отражая солнце, вода капала с волос и щекотала ему лицо. — Сто лет уже прошло…
— А чего ты так разволновался? — лениво спросила Лида. — До колонки далеко.
— Да, далеко, но не полдня же туда идти!
— Им — полдня, — резонно заметила Лида.
— Это еще почему? Они что, инвалиды на костылях?
— Они не инвалиды, они очень даже здоровые люди. Вот именно потому, что они такие здоровые, они так долго и не возвращаются.
— Ерунда какая…
— Ничего не ерунда. Они, наверное, за каждым кустом останавливаются и целуются, — хихикнула Лида. — Илюша, тебя что, так жажда мучает? Ну брось, иди ко мне… Очень даже хорошо, что их так долго нет.
Илья стоял на берегу и пытался мокрыми пальцами прикурить очередную сигарету. Слова Лиды, казалось, никак на него не подействовали.
— За каждым кустом… — фыркнул он.
— Ну, может, и не только целуются, — медленно произнесла Лида. — Дело-то молодое…
Илья отбросил сигарету, которая так и не зажглась, и с изумлением посмотрел на Лиду.
— Ты о чем? — холодно спросил он.
— О том. О том самом…
— Ерунда какая! — презрительно повторил он. Лида заерзала на широком полотенце, которое служило ей подстилкой, и постаралась принять наиболее эффектную позу. Иногда это действовало на Илью, иногда — нет. Сейчас ему определенно были безразличны все Лидины старания — он смотрел куда-то вдаль, на другой берег реки, и лицо его выражало высшую степень отстранения. Лиде это очень не понравилось.
— Мне кажется, ты неравнодушен к Вальке, — вдруг насмешливо произнесла она.
— Что?
— Что слышал.
Илья усилием воли стряхнул с себя оцепенение и сел рядом с Лидой.
— Фу, ты мокрый… — оттолкнула она его от себя. Но он и не подумал пересаживаться. Взял ее руку,
с интересом стал рассматривать.
— Какие хорошенькие пальчики… — задумчиво произнес он. — Длинные и тонкие. Такими, наверное, на арфе хорошо играть.
— Скажешь тоже — на арфе! — засмеялась Лида.
— И ноготки такие красивые… и лак с блестками!
— Деев, не заговаривай мне зубы. Скажи честно — нравится тебе Валька или нет?
Илья минуту молчал, легкими движениями поглаживая загорелую Лидину руку, потом посмотрел ей прямо в глаза. Внутри у Лиды все замерло — когда он вот так на нее смотрел, ей казалось, что она способна все для него сделать, о чем бы он ни попросил. И она вспомнила Валькин рассказ о женщине, которая потеряла голову из-за шпиона. «Это она про меня придумала, — мелькнула в ее голове мысль. — У меня совершенно такой же характер, как у той героини… Правда, страшно, когда собой не владеешь. Страшно и… хорошо!»
— Нет.
Лида вздохнула и прижалась лбом к его плечу. Она почувствовала облегчение, как будто с души камень свалился. Не может быть, чтобы Илья лгал, глядя ей в глаза. Но тут же снова напряглась — а что, если он сам пока не понимает, какие чувства испытывает к Вальке? Или не хочет признаваться — не только ей, но даже себе?
Прошло несколько дней.
Валя бродила по саду и улыбалась. В таком блаженно-счастливом состоянии она пребывала почти все последнее время. «Господи, я, наверное, на идиотку сейчас похожа… — подумала она, поймав себя на том, что улыбается. — Я влюблена… И все так серьезно!»
Дело в том, что не было ничего такого в их отношениях с Иваном, что могло бы ее огорчить или заставить сомневаться — в нем, или в себе, или в том, правильно ли они поступают. Ни тени сомнений! Полная гармония.
— Пирогова! — за забором показалось энергичное Лидино лицо в ореоле светлых волос, на солнце отливавших золотом. — Вот ты где!