— Не кочегары мы не плотники-и, а мы монтажники-и высотники-и, да да! — пропела она Вадим, в «Победе» идет «Высота» с Рыбниковым в главной роли и Макаровой, сходим?
— Пустышка, отмахнулся Вадим.
— Кто пустышка? — посерьезнела Рая — Я два раза смотрела этот фильм и с удовольствием посмотрю в третий. Рыбников такой обаятельный!
— Я не могу смотреть фильмы по два-три раза, — стараясь ее не обидеть, мягко сказал Вадим, — Я лучше книгу почитаю. Вот ты затащила меня на «Тихий Дон», я посмотрел и подумал: если бы не читал Шолохова, то никогда не поверил бы, что он написал «Тихий Дон».
— У тебя, наверное, богатое воображение, — вздохнула Рая, — Мне кино больше нравится, чем книги, там живые люди, а в книге — буквы, слова… Я после десяти страниц засыпаю.
— Над книгой? — изумился он.
— А в кино не надо напрягаться, там все на виду.
Лучше бы она не говорила этого. Вадим не знал, что ему делать спорить, доказывать или пожалеть ее? Разве можно «Войну и мир» или «Тихий Дон» перевести на язык кино, сохранив всю мощь писательского таланта? Вадим предпочитал на экранизации своих любимых произведений не ходить, чтобы не разочаровываться.
Вадим довез ее до дома. На автобусной станции пассажиры садились в носатый синий автобус У многих за плечами рюкзаки, в руках сумки Наверное, сельчане отоварились в городе и теперь возвращаются домой. Дождь перестал блестели на булыжной мостовой камни, а на тротуарах посверкивали небольшие лужицы И небо вроде бы стало светлее, кое-где желтели промоины. Скорее бы пробилось солнце. Неожиданно он подумал, что булыжники напоминают человеческие черепа… Если разобраться, то за сотни лет, что существуют города на каждом метре — прах умерших наших предков. Были голод, война, эпидемии чумы и оспы.
— Ты мне ни разу не предложил съездить за город, выбравшись из машины, посетовала Рая.
Это верно. Почему-то ему такое и в голову не приходило. Впрочем, в такую погоду и за городом делать нечего: грязь, лужи, голые деревья.
— Летом прокатимся, — сказал Вадим.
— Послушай, Вадик, — глаза Раи стали бархатистыми, сочные, слегка подкрашенные губы раздвинулись в улыбке, — Приходи сегодня после восьми в мою контору, а? Я дежурю до утра. Все уже уйдут, даже уборщица, в кабинете шефа приемник «Мир», послушаем музыку?
— Музыку?
— Ты танцуешь?
— Не танцую и не пою, — улыбнулся он, — А вот свистеть умею.
Вадим рассчитывал сегодня заглянуть в читальный зал на улице Энгельса, просмотреть последние журналы. В общежитие он старался возвращаться попозже, когда все угомонятся и улягутся спать. Он приспособил у изголовья электрическую лампочку с отражателем и допоздна под звучный храп читал, не мешая спать соседям по комнате.
— Ты еще раздумываешь? — надула губы Рая, — Другой бы… Ладно, купи бутылку вина, конфет и не опаздывай! — Она легонько шлепнула его ладошкой по щеке и убежала в свой подъезд, откуда важно вышла серая с белыми полосами кошка. Одно ухо обгрызано. Жмурясь, она потянулась, зевнула, показав розовый язычок, и, брезгливо переставляя лапы по влажному асфальту, не спеша направилась к мусорным бакам, что стояли рядом с проржавевшим металлическим гаражом.
3. И это есть любовь?
Они сидели на широком обитом черным кожзаменителем диване с вальками и по душками, высокой спинкой, украшенной резьбой по дереву. Рая задернула плотные бархатные шторы в кабине те председателя райпотребсоюза, включила для уюта и интима лишь настольную лампу под зеленым абажуром, зловеще горел изумрудный глаз приемника «Мир» Из него лилась спокойная мелодия. В небольшом квадратном кабинете, обитом деревянными панелями под дуб, висел над письменным столом портрет Хрущева с четырьмя звездами Героя. В «Огоньке» за февраль 1963 года Вадим увидел две больших фотографии Хрущева с генералами в бытность его членом военного Совета. Посмотришь на эти фотографии, почитаешь корреспонденции подхалимов-журналистов, и можно подумать, что Никита Сергеевич и победил Гитлера в отечественную войну. Кажется, кроме Хрущева, в СССР был еще лишь один четырежды Герой Советского Союза — маршал Жуков, о котором уже несколько лет ни слуху ни духу, нет даже упоминаний о его участии в войне. Он-то получил золотые звезды в битвах, а «кукурузник» ухитрился огероиться четырежды в мирное время.
Рая придвинула к дивану низенький полированный журнальный стол, на нем бутылка шампанского, плитка шоколада «Золотой ярлык» и несколько оранжевых апельсинов — все это Вадим раздобыл в ресторане «Москва», куда забежал перед свиданием. Шампанское ударило в голову после первого же граненого стакана, оно пузырилось в темно-зеленой бутылке, наверное, шипело, но из-за музыки было не слышно. Короткая темная юбка молодой женщины открывала обтянутые капроновыми чулками колени. Тонковатые ноги Раи округло расширялись в бедрах, полуприкрытые глаза блестели сильнее обычного, видно, шампанское подействовало и на нее. Иногда она переставляла ноги на красном цветастом ковре и тогда слышалось нежное шуршание чулок. Вадима постепенно охватывало непривычное волнение, глаза его все чаще останавливались на телесной полоске ее ног выше колен, он даже решился ладонью осторожно провести по теплому капрону. И будто электрический ток пробежал по руке, он даже отдернул ее.
— Налей еще, — скомандовала Рая. Обычно звонкий голос ее немного сел, стал хрипловатым, она снова переставила ноги в кофейного цвета туфлях, коричневая юбка задралась еще выше. Он видел, как она скосила вниз глаза, но юбку не поправила. На матовых щеках Раи алели пятна, когда она улыбалась, в нижнем ряду белых зубов была заметна щербинка. Она ничуть не портила женщину.
Белая пена игриво взметнулась над стаканом и тут же осела сверкающими каплями на полированном столике. Они чокнулись и разом выпили. Он пил медленно, Рая — залпом. Закусывала квадратными дольками шоколада. Музыка в приемнике прервалась и послышалась торопливая гортанная речь на английском языке. Рая поставила стакан, встала и, повернувшись к Вадиму спиной, стала крутить настройку Выпуклый зад, туго обтянутый плотной шерстяной материей, вызывающе двигался, будто она пританцовывала. Услышав мелодичные звуки золотой трубы Армстронга, Вадим попросил оставить. Голос его тоже прозвучал хрипло. Рая с улыбкой обернулась к нему, яркий рот ее казался кровавым.
— Ты любишь эту муть?
— Это играет самый великий музыкант джаза — Армстронг, — сказал Вадим. У деда на турбазе тоже был приемник и Вадим иногда до глубокой ночи слушал разные мелодии, иногда вылавливал «голоса», но раздражающие глушилки вскоре забивали их волчьим воем, визгом, треском.
— Я джаз не люблю, — ответила Рая, возвращаясь на место — Как заведут волынку — уши вянут. То ли дело Эдита Пьеха!
Вадиму не нравилась эта популярная звезда эстрады: всю жизнь прожила в России, а поет с акцентом, нарочно, чтобы хоть чем-то отличаться от других, однако он промолчал, вспомнив поговорку: о вкусах не спорят.
В голове у него с непривычки к спиртному немножко шумело, горели щеки, он бы уже и отказался от выпивки, но Рая заявила, что шампанское нельзя оставлять выдохнется и потом, от одной бутылки на двоих не опьянеешь. Когда все допили, Рая убрала со столика, отнесла пустую бутылку в приемную, наверное, спрятала в шкафу с папками. Потом они долго целовались на дива не, сердце у Вадима бухало, слышно было и сердце Раи, когда она прижималась к нему. Несколько раз темноволосая голова ее откидывалась назад, бархатистые глаза прикрывали черные ресницы, а влажные красные губы приоткрывались, он нагибался над ней и несмело целовал. Она почему-то вяло отвечала. Наконец приподнялась, оправила высоко задравшуюся юбку на коленях и прямо взглянула ему в глаза:
— Ты что, Вадим?
— А что? — не понял он.
— Может, свет выключить?
— Зачем? — вырвалось у него и он сам понял, что это прозвучало совсем по детски, будто он темноты боялся.
— Погоди, ты… ни разу не спал с девушкой? — сдерживая улыбку, спросила Рая.