Никто, конечно, не ожидал, что с морем случится такая незадача. Газеты писали вначале только о хорошем: и воды будет вдоволь, и климат улучшится, и урожаи пойдут самые высокие. Одни заглавия тогда в газетах чего стоили: «Море плещется», «Ах, море, море, волна под облака», «Синее море, белый пароход», «Чайки над морем», «Море на вахте»… Володя все эти газеты собирал, приносил Афанасию, чтоб тот по-стариковски не ворчал, набирался ума, веры. А теперь заглавия в газетах пошли совсем иные, все чаще в них встречаются слова «проблемы», «прогнозы»: «Проблемы водохранилища», «Проблемы ветрового и волнового режима», «Прогнозы заиления», «Синезеленые водоросли», а то и совсем невеселые: «Вопросы без ответов» И что самое интересное: вначале, когда море только затевали строить, статьи в газетах писало в основном начальство, и такое, как Николай, и повыше, что ни подпись, те зам. или зав., главный инженер, а ныне пошли ученые — доктор технических наук, доктор географических наук, профессор. Где они были раньше, почему не тревожились с самого первого колышка?! Хотя, наверное, были и, наверное, тревожились, но ведь жизнь как устроена: у докторов, у профессоров в руках одна наука, а у начальства, что там ни говори, а все ж таки власть, и в конечном итоге все решает начальство.
Володя собирает газеты до сих пор. Сразу после замора принес Афанасию одну, центральную, ткнул пальцем на четвертой странице:
— Читай!
Афанасий подсел поближе к окошку, надел очки, глянул вначале на заглавие: «Уроки моря», потом на картинку, где была изображена заморенная рыба на берегу их водохранилища, и лишь после этого начал читать громко и выразительно, чтоб все слышала и понимала Екатерина Матвеевна:
— «Несколько телеграмм и звонки «приезжайте немедленно» заставили спешно ехать в командировку.
Причиной волнения многих людей была гибель рыбы. Вскрылась река, и половодье вместе с мусором выбросило к берегам вороха рыбы. Полной картины бедствия я не застал, однако даже следы того, что случилось, заставляли проезжавших вдоль берега останавливаться — в воде кверху брюхом плавали огромные судаки, сазаны, щуки. «В дни, когда все это началось, берег завален был рыбой. Мы даже не предполагали, что в нашем «море» столько ее развелось. И вот сразу все обратилось в мусор. Видеть эту картину было невыносимо больно». Так рассказывают очевидцы. Мертвую рыбу на грузовиках отвозили от водоема. Сейчас вороны и чайки доклевывают на песке подсыхающих судаков. Но случившееся продолжает всех волновать. Как это произошло? В чем причина? Как избежать повторения бедствия? Ответы на эти вопросы пока не получены. Для выяснения всех обстоятельств гибели рыбы создана комиссия. Однако для избежания кривотолков и фантастических предположений уже теперь можно назвать вероятные причины случившегося.
В русском языке давно существует слово «замор». Оно означает гибель рыбы от недостатка в воде кислорода. Чаще всего заморы бывают зимой, когда вода, покрытая снегом и льдом, не насыщается кислородом. Рыбе нечем дышать. Она устремляется к лункам, прорубям, трещинам и промоинам, ко всем местам, где вода соприкасается с воздухом и получает живительный кислород.
Большие реки, чистые и глубокие водоемы заморам, как правило, не подвержены. Иное дело искусственные «моря». Зеркало воды тут немалое, но мелководье, растительность, отсутствие тока воды делают их уязвимыми не только в суровые зимы, но даже и летом при долгом безветрии, когда вода кислородом не насыщается. Большое «цимлянское море» два года назад подверглось опустошительному замору. И только серьезные меры и бдительность предотвратили беду в минувшую зиму…»
Афанасий перевел дыхание, украдкой из-под очков посмотрел на Володю, который за все это время не проронил ни слова, молча сидел на краешке стула. Афанасий вздохнул и принялся читать дальше:
— «Местное море», о котором идет разговор, сооруженное несколько лет назад по причине острой нехватки воды для промышленности, оказалось особенно уязвимым. Причины этому: крайнее мелководье, почти сплошные поля водной растительности, плохо очищенная вода, спускаемая промышленностью, исчезновение и обмеление притоков реки, где рыба могла бы найти убежище от удушья. При этих условиях первая же суровая зима сделала свое дело.
Если не принять мер, бедствие неизбежно повторится. Это искусственно созданное море без «искусственного дыхания» в суровые зимы обходиться не может. В этом убеждает опыт «цимлянского моря» и ряда других хранилищ воды. «Искусственное дыхание» — это аэрация воды с помощью насосов, прямое насыщение воды кислородом, прокладка во льду каналов, устройство прорубей, полыней.
«Местное море» не является зоной промышленного лова. О рыбе должны заботиться рыболовы-любители, городские власти и, конечно, городская промышленность, ради которой водохранилище и построено. Создавая с помощью нынешней техники водоемы и другие искусственные образования окружающей нас среды, мы создаем системы, иногда не способные к автономному жизнеобеспечению. Логика требует с помощью техники же сохранить эту жизнеспособность. «Местное море» — как раз такой случай. Без «кислородной подушки» жизнь в этом «море» потухнет. Технические средства для поддержания здоровья воды большой промышленный город, несомненно, может найти, но нужна, конечно, энергичная организующая рука, кровная заинтересованность в том, чтобы «море» радовало, а не огорчало людей.
Бедствие этого года — серьезный урок. Можно его объяснить отсутствием горького опыта в этом районе. Теперь налицо этот опыт, и если подобное повторится, то придется говорить уже о безответственности…»
Афанасии, опять немного передохнув, дочитал последние строчки, где говорилось, что начальство не очень-то спешит поправлять дела с мором, и отложил газету в сторону. Он обдумывал про себя прочитанное, прикидывал, как будет с морем дальше. А Володя вдруг загорелся, приступил с вопросами:
— Как думаешь, дядь Афанасий, поможет?
— Кто его знает, — призадумался Афанасий, — газета все-таки центральная, к ней прислушаются.
Но сам он, по правде говоря, здорово сомневался. Конечно, к следующей зиме эти самые аэраторы установят, поприжмут заводы насчет очистительных сооружений, а вот как быть с водорослями, с илом, с тем, что у Володи в доме вода по-прежнему идет поверх пола, да и у Афанасия не лучше — погреб у него тоже по весне отсырел, хранить в нем ничего нельзя, вода подступила к самому сараю. Горбунок и Красавка от этого стали по ночам волноваться, бить копытами. Афанасию приходилось выпускать их во двор, где пока вроде было сухо.
В общем, дела были невеселые, но жизнь шла, не останавливалась. В колхозе отпахались, отсеялись и уже подумывали об уборке: как-никак на дворе июль — макушка лета.
Афанасий отошел немного душой, стал почаще выходить в море на плоскодонке. Когда рыбачил, а когда просто так по старой привычке плыл из края в край. Морская волна, посвежевшая, чистая, раскатисто билась о борт лодки, ломалась под рыбацким веслом и бежала дальше к берегам, к пляжам, где в эти июльские дни всегда было многолюдно. У Афанасия несколько раз промелькнула даже мысль: а может, он зря ополчается против моря, против Николая… Всякое новое дело вначале всегда принимается с трудом, с оглядкой, а после, смотришь, без него уже и не обойтись…
Под такую вот хорошую минуту Афанасий и решился съездить в город к Николаю. Не век же им жить бирюками, от людей уже становится стыдно: в прежние годы Николай каждое воскресенье был в Старых Озерах, а теперь не появляется. Володя вон уже, признаться, надоел Афанасию: почему да отчего Николай Афанасьевич не едет? А как ему объяснишь — отчего…
Афанасий заранее наметил день для поездки, наказал Екатерине Матвеевне приготовить внукам деревенские подарки и ждал теперь того дня с особым нетерпением… Но совсем неожиданно поездка у него сорвалась. Возвращался однажды Афанасий из леса и повстречал на дороге своего ровесника Андрея Борисенко. Афанасий остановил Горбунка, намереваясь поговорить с Андреем, перекинуться с ним словом-другим. Но тот вдруг прошел мимо, едва-едва кивнув головой.