— У вас есть знакомые или родственники? — спросил лорд.
Юноша пытался взять себя в руки. Несколько секунд он не мог говорить. Тогда барон строго сказал:
— Ну, полно вам, вы уже не ребенок! Неужели вы не можете держаться по-мужски?
Тогда Певерил Марш откинул голову назад и снова заговорил с тем достоинством, которое вначале так удивило Сен-Шевиота:
— Я не считаю, что веду себя немужественно, горюя по моей сестре, сэр. Она для меня была всем.
— Тьфу ты! — в сердцах произнес барон, не знающий вообще никакого чувства жалости. Ведь он попросил молодого человека зайти лишь из-за жгучего любопытства: действительно ли горбунья обладала даром предвидения? Он резко подтолкнул к Певерилу стоявшую на столе высокую кружку спиртного и потребовал, чтобы тот выпил.
— Это добрый горячий глинтвейн. Он укрепит ваши силы. Ну же, выпейте!
Певерил сделал несколько глотков, и его щеки немного порозовели.
— Ваша сестра была уродлива, и, наверное, для нее даже лучше лежать в могиле, — жестоко проговорил Сен-Шевиот. — У нее изумительной красоты лицо, однако с ее горбом ни один мужчина не женился бы на ней.
Певерил вздрогнул.
— У нее был я, ее брат, который всегда любил и защищал ее, — дрожащим от волнения голосом произнес он.
— Расскажите мне, кто вы, — потребовал барон.
— Да какое это имеет для вас значение, сэр? Почему бы мне не уйти туда, откуда я пришел?
— Вы сделаете так, как я вам сказал, — прикрикнул Сен-Шевиот.
Певерил Марш взглянул на своего благодетеля с удивлением. Он понял, что перед ним человек совершенно безжалостный и требующий от всех повиновения. Нельзя сказать, что поначалу Певерил счел лорда Сен-Шевиота дружелюбным или обаятельным человеком, но этой ночью молодой художник был погружен в свое горе и пребывал в отчаянии от безнадежности своего положения.
Потому и позволил этому энергичному, суровому аристократу взять над собою власть. Как того потребовал Сен-Шевиот, Певерил поведал ему свою историю.
Скоро ему исполнится двадцать. Пять лет назад его положение было совершенно иным. Они с сестрой жили с родителями в небольшом, но комфортабельном доме в Лондоне, в районе Холлоуэй, их отец был владельцем галантерейной лавки, мать была образованной женщиной более благородного происхождения, чем отец, и сама всему учила детей. Еще совсем крошкой Певерил проявил незаурядный талант к рисованию и карандашом, и кистью. В двенадцать лет он написал картину, изумившую родителей. Поэтому по желанию матери он получил образование в Сент-Полз-Скул[57], а также брал частные уроки живописи у старого итальянского художника, друга миссис Марш. Все благоприятствовало дальнейшему успеху Певерила. Единственная беда омрачала жизнь их семьи — уродство его младшей сестры Элспет. С ранних лет Певерил привык заботиться о ней. Брат и сестра были очень привязаны друг к другу.
Затем их семью постигла трагедия. Миссис Марш случайно заразилась какой-то неизлечимой болезнью, названия которой не знали даже врачи. Ее кончина в довольно молодые годы — в сорок один год — не только стала причиной безутешного горя ее детей, но и в корне изменила характер ее овдовевшего мужа. Он запил и забросил свое дело. Его сын, которого обучали только живописи, мало разбирался в торговле, хотя всячески старался хоть как-то удержать на плаву дело отца. Вскоре семья потерпела крах. Бедняга Уильям Марш в конце концов угодил в долговую тюрьму, где, протомившись полгода, скончался.
И вот в девятнадцать лет Певерил оказался бездомным и с горбатой сестрой на руках. Живопись и продажа картин давали лишь небольшие случайные заработки, поэтому юноша поступил на работу к мастеру по изготовлению картинных рам в Чипсайде. Брат с сестрой ютились в жалких меблированных комнатах. Певерил ясно понимал, что его больная и хрупкая сестра не перенесет еще одну зиму в городе. И он принял решение покинуть Лондон и отвезти Элспет в деревню, к тетке их матери, миссис Инглби, у которой они гостили раза два еще в счастливом, безоблачном детстве. Певерил был уверен, что тетушка позаботится об Элспет и позволит ей остаться в Уайтлифе, где на свежем воздухе девушка сможет восстановить свое угасающее здоровье.
— Как это было глупо с моей стороны! — проговорил юноша. — Ведь сперва надо было удостовериться, что тетушка еще жива. Но поскольку я не слышал о ее смерти, то счел само собой разумеющимся, что мы застанем ее дома в добром здравии.
А после все случилось так, как уже было рассказано Сен-Шевиоту. Неблизкий путь от Лондона до Монкз-Рисборо отнял у молодых людей все сэкономленные ими деньги; во время поездки Элспет совсем занемогла, а потом несчастные брат и сестра узнали, что миссис Инглби умерла и ее дом продан другим людям.
— Это я виноват, я ускорил смерть моей любимой сестры, — закончил свой рассказ Певерил.
— Чепуха! — грубо возразил ему барон. — Девушка уже была обречена, однако мне хотелось бы, чтобы вы рассказали о ее даре пророчества. Верно ли, что она действительна обладала таким сверхъестественным даром, или все, что я слышал, было бредом умирающей?
— Это не бред, — ответил Марш. — В ней развился этот дар еще в детстве. К примеру, она предсказывала мне, какие отметки я получу в школе по некоторым предметам. Увы, она также предсказала кончину нашей матери, но тогда ей никто не поверил.
— Значит, вы считаете, что, возможно, она права и я женюсь на женщине с золотисто-рыжими волосами… и в течение года… — произнес Сен-Шевиот, вставая и оглушительно смеясь.
— Совершенно верно, сэр. Так и будет.
Лорд облизнул губы.
— Посмотрим!
— Могу я теперь удалиться, сэр?
— Куда?
— Я больше не могу злоупотреблять вашим любезным гостеприимством.
— Вы не хотите остаться, чтобы увидеть, как тело вашей сестры предают земле?
Певерил пожал плечами.
— Да… безусловно, мне надо это сделать, но после…
— А после вы уедете в Лондон, чтобы там умирать с голоду?
— Если я могу работать ими, то не умру с голоду, сэр, — гордо произнес Певерил, показывая свои изящные, прекрасной формы руки.
Сен-Шевиот, сцепив руки за спиной, сердито посмотрел на юношу, который, хотя и был довольно высок, достигал ему лишь до плеча.
— Интересно, насколько вы искусны в живописи? — капризно растягивая слова, осведомился барон.
Певерил, похоже, не слышал его. Он смотрел в одну точку безжизненно-печальными, покрасневшими от слез глазами. У него не стало сестры, его единственной любви и заботы всей его жизни. Он не сможет изображать жизнь теперь, когда Элспет больше в ней не существует. Он страшился печального одиночества. Когда-то Элспет предсказала ему, что в юности он повстречает огромную любовь и обретет великое счастье. Но теперь это казалось почти невозможным… Да и сердце Певерила пока еще ни разу не забилось сильнее при виде какой-нибудь женщины. Ибо вся его любовь была обращена к сестре.
Громкий голос Сен-Шевиота вывел его из раздумий:
— Предположим, я оставлю вас здесь, в Кадлингтоне, и предоставлю вам все необходимое для того, чтобы вы написали мой портрет? Ибо настало время, чтобы мой портрет висел на этой стене, среди портретов моих предков… — И он сардонически засмеялся. Этот смех показался Певерилу скорее зловещим, чем веселым. Однако в Певериле пробудился художник, когда он внимательно рассмотрел внешность барона. Действительно… портрет лорда Сен-Шевиота должен быть написан яркими красками и на огромном полотне, в полный рост. — Ну что? — прогремел лорд.
— Я с удовольствием написал бы ваш портрет, сэр, — произнес Певерил, и его серые глаза смотрели на старшего собеседника с выражением спокойной, невозмутимой уверенности, что Сен-Шевиот нашел весьма забавным. Внезапные капризы всегда были его большим удовольствием. Посему не было ничего необычного в том, что он решил заказать портрет несчастному юноше, который находился в бедственном положении в начале карьеры художника.
57
Одна из девяти старейших престижных мужских привилегированных средних школ в Лондоне с очень высокой платой за образование. Основана в 1509 году.