Чемодан был раскрыт и несколько предметов одежды всё еще были аккуратно сложены внутри. Туалетные принадлежности и даже камера находились внутри. Как фотографии, некоторые воспоминания просачивались в мою голову. Этот чемодан принадлежал мне... Я путешествовала на самолете.
Сделав небольшой шаг к нему, я провела рукой по коже и подняла бирку.
Фэй Эйвери.
Слезы катились по моим щекам. Мой запах. Вишня... мои старый запах заполнил мои легкие. Я подняла записки, которые лежали сверху.
Это не имело смысла. Ничего не имело. Я не должна была быть здесь.
Мое сердце трепетало от желания прочитать их. Дыра в моей груди становилась шире, холод просачивался туда. Я не могла дотянуться до самого важного воспоминания, того единственного, что будет ответом на это чувство одиночества внутри меня.
Паникуя, что мне не хватит времени, я быстро засунула записки в джинсы и помчалась назад в дом, чтобы ждать возвращения Малика.
Я схватилась за волосы, отчаянно дергая их, пока воспоминания друг за другом всплывали в голове. За последний час они всплывали старые и новые, разрушительные, запутывающие, счастливые. Все вместе, одни за другими, минута за минутой. Я чувствовала головокружение, тошноту, поскольку каждое воспоминание потихоньку разрушало меня изнутри.
Я молилась, чтобы память вернулась, но сейчас... сейчас я уже не была уверена, что хотела ее возвращения. Воспоминания уничтожали меня, прожигали мой разум своим хаосом и понемногу, раз за разом, разбивали мне сердце.
Данте любил меня. Он был заботливым и чрезвычайно нежным. Каждое воспоминание о нем тогда сталкивалось с тем, что я знала о нем сейчас.
Я не могла вспомнить и понять, что так изменило его и превратило в жестокого и испорченного мужчину, каким он сейчас был. Всё, что мне вспоминалось, было нашими подростковыми годами и первыми годами после двадцати лет: школьные дни, путешествия, счастливые моменты. Время, когда мы изучали тела друг друга. Ни в одном из воспоминаний он не был злым или доминирующим в постели. Он был опьянен мной, обожал меня.
Что, черт побери, случилось между тогда и сейчас? Это воспоминание было мне нужно больше всего. Хоть все они и были информативными, ни одно из них не показывало что-то новое, фактически все они были одинаковыми, показывая любовь, которую делили Данте и я.
— Привет, — тихий голос Малика пробился сквозь мой туман.
Я моргнула, отгоняя еще одно болезненное воспоминание.
— Ты принес?
Он кивнул и вытянул белый бумажный пакетик перед собой, подальше от камеры в углу на потолке. Мы обменялись взглядами. Нам обоим было больно оттого, что мы знали, что должно случиться.
Я поднялась с дивана и подошла к нему, встав так, чтобы его тело полностью загораживало камеру. Забрав пакет, я достала ручку из стола.
— Что, черт побери, происходит?
Он уставился на то, что я написала на бумажном пакете. Он моргнул, нахмурившись. Подняв глаза, он сглотнул.
— Ничего.
Я нахмурилась, понимая, что он лжет.
— Понятно...
Он закрыл глаза, не давая мне увидеть вину в его взгляде.
— Стар...
— Фэй, — прошептала я, поправляя его.
Он открыл рот от удивления. Я не дала ему шанса ответить на вопрос, прошла мимо него и поднялась по лестнице. Во мне рос гнев из-за его молчания, хотя для меня это не было большим сюрпризом. Данте владел Маликом так же, как и мной. Мы не были его семьей или друзьями. Мы были его собственностью, вещами, которые можно контролировать, и которыми он манипулировал в угоду своим личным извращенным желаниям.
Стены ванной, казалось, обступили меня, когда я захлопнула дверь и закрыла ее за собой. Уставившись на пакет, я была не уверена, что хотела делать тест. Я уже знала ответ. Слезы начали жечь глаза, прежде чем я пописала на эту гребаную штучку.
Я не могла родить ребенка Данте, не этому Данте, которым он стал сейчас. Тому, из воспоминаний, черт возьми, с радостью бы родила. Этот ребенок был создан порочной и жёсткой фантазией, той самой, в которой он винил меня. Он сказал, что это была моя прихоть, но я точно знала, что такого быть не могло. У меня не было доказательств, только лишь предчувствия, что это был эксперимент, который пошел не так.
Данте сказал, что раньше он был морской свинкой для милого доктора, и я задалась вопросом, а не было ли всё это экспериментом, который пошел не так, как надо, только морской свинкой на сей раз была я. Я была всего лишь лабораторной крысой.
Я вытащила коробочку из пакета и пробежалась пальцами по надписи на ней, и тут всплыло еще одно воспоминание.
— Я не могу это сделать.
— Ты должна, — сказал он решительно позади меня. — Тебе нужно это знать так же, как ему... и мне.
Я нахмурилась. Как результат мог отразиться на нем? Я стряхнула с себя его слова и повернулась, исчезнув в ванной, розовая длинная коробочка показалось мне такой тяжелой в моей руке.
Когда я вернулась, он стоял, нервно сплетя пальцы рук и ожидая меня. Он лишь взглянул на мое бледное, в слезах, лицо, и открыл для меня свои объятия.
— Ш-ш, — прошептал он, когда я упала в его руки и зарыдала. — Всё будет хорошо, Фэй. Обещаю.
Я втянула в себя воздух, когда легкая дрожь пробежала по мне. Это было самое странное воспоминание из всех. Меня не отпускал вопрос, как результат отразится на нем.
Я тряхнула головой, отгоняя мысли, понимая, что сойду с ума, если попытаюсь разобраться в них. Глубоко вдохнув, я вытащила тест из коробочки и кивнула сама себе.
Я была удивлена, увидев Малика возле двери, когда я вышла из ванной и прошла в спальню, мои ноги дрожали, а сердце бешено колотилось.
— Ну?
Я быстро покачала головой, смахивая пот, который от отчаяния бежал по моему лбу. Я уже знала, что там будет, мне не нужны были доказательства. Долгий вопль вырвался из моего горла, когда моя жизнь мгновенно изменилась с появлением одного синего плюсика.
— Стар, — прошептал мне Малик, выражение его лица было такое же опустошенное. — Стар, — он сделал шаг ко мне.
Я сделала шаг назад и прошипела:
— Скажи мне, что происходит.
Выражение его лица исказилось.
— Я не могу, — с болью в голосе прошептал он, и этого было достаточно, чтобы я всё поняла. — Пожалуйста, Стар, — упрашивал он меня, пока мои рыдания эхом отражались в комнате.
Я не могла дышать, стены сужались вокруг меня, а в ушах начало звенеть. Малик сделал еще один шаг ко мне. Я накинулась на него, гнев взял верх надо мной. Пока я кулаками колотила по нему, он стоял и терпел это, позволяя мне выплеснуть всё на него. Его тело было моей боксерской грушей, пока я лупила его, мои слезы и всхлипы были такими же гневными, как и удары.
Я знала, что Малик заботится обо мне, но его преданность и привязанность к Данте были намного сильнее.
— Нет! — вскрикнула я, когда он поймал меня в объятия. Я оттолкнула его и влепила пощечину, завершив этим выплескивание гнева.
Он прижал свою ладонь к лицу, когда мой удар обжег его.
— Фэй! Меня зовут Фэй! Пошел ты! — выплюнула я. — ПОШЛИ ВЫ ВСЕ! С меня хватит!
Я рванула через дом. Невзирая на последствия, я сваливаю, даже если мне придется самой плыть до земли, даже если я утону в океане, мне плевать. Я больше не могла вынести ни секунды в этом доме, не говоря уже обо всей жизни. Независимо от того, возвратятся или нет мои воспоминания, я хотела быть свободной от деспотичного ублюдка, который это со мной сделал.
Стены мелькали мимо меня, пока мои ноги всё быстрее и быстрее несли меня. Мое сердце так бешено колотилось, что я подняла руку и прижала ее к груди, пытаясь остановить боль, жгущую меня изнутри.
Дверь ударилась о стену, когда я распахнула ее и вырвалась из дома. Я чувствовала траву своими босыми ногами, и она успокаивала меня и подгоняла бежать быстрее.
И наконец, когда я добралась до небольшого пирса, весь мир накренился, а вспышки и крики ослепили меня.