— У кого он может заночевать? Наш молодой парень[12] пошел в сторону, где нет аилов.
— Что же тогда с ним приключилось?
— Кто знает?
— О аллах, ты вернул мне сына, которого я считала умершим. А теперь, о мой аллах, укажи ему дорогу, сделай так, чтобы она была прямой и светлой, — старуха растопырила пальцы и снова зашептала молитву.
— Да пусть он напьется крови таких, как Медер! — злобно подхватила жена Урбая. — Пусть отомстит мстившим нам, а нас перевезет в тот аил, где жил наш отец, пошлет вместо нашей нищеты достаток! — Она вслед за старухой тоже произнесла молитву.
Старуха, засохшая, словно столетний можжевельник, и эта женщина, почерневшая от злобы, не уставали просить своего аллаха о том, чтобы померкло за горами солнце советской власти и наступили там черные дни.
К их юрте подъехал на осле человек лет пятидесяти, с небольшими усиками, черной бородкой. На нем был красный чапан и сапоги, на голове — малахай.
Не слезая с осла, он крикнул:
— Эй, есть кто-нибудь?
Женщина помоложе высунула голову.
— A-а, проходите, мой бек[13]. Слезайте, дорогой бек, — она заюлила, как собака, завидевшая своего хозяина.
— Тороплюсь! Пусть муж выйдет…
— Он еще не вернулся, бек!
— До сих пор?! Понятно… Плохо, что он до сих пор не выполнил поручения.
— А что ему поручали, мой бек?
— Это наши с ним дела… Пусть выйдет брат мужа.
— Его тоже нет. Вчера ушел в горы и не вернулся.
«Бек» рассердился, посмотрел на женщину уничтожающим взглядом.
— Ну, я поеду. Когда бы ни заявился брат твоего мужа — днем или ночью, пусть придет ко мне. Куда прийти, сам знает, — он хлестнул осла по шее.
«Бек» приезжает не первый раз. Женщина лебезит перед ним, приговаривая «мой бек», а сама не знает его имени, не знает, зачем ему нужен Урбай.
Всадник отъехал от юрты метров триста. Вдруг из лощины послышался крик: «О мой бек!» Он не повернул обратно, даже не оглянулся, а просто остановился и стал ждать.
Человек в истрепанном чапане, полы которого были заткнуты за ремень, в нахлобученном до бровей тебетее, изо всех сил спешил к всаднику. Не добежав, он зажал под мышкой палку и, зайдя с правой стороны, по азиатскому обычаю протянул обе руки.
![Чабан с Хан-Тенгри i_021.jpg](https://litlife.club/books/276590/read/images/i_021.jpg)
— Ассалом алейкум, мой бек! — вымолвил он, задыхаясь от бега.
Тот не ответил на приветствие, огляделся вокруг, злобно посмотрел на подошедшего.
— Где бродил? — рявкнул он.
— Я был в горах, разведывал дорогу, но очень плохо видно.
— А ну тебя! — человек на осле грязно выругался. — Сколько месяцев ты прячешься в этой юрте, словно летучая мышь на спячке?
Простите меня, мой бек, но вы сами понимаете, так складываются дела…
Всадник снова грубо выругался.
— А ты знаешь, что мне угрожает из-за тебя?
— Знаю, мой бек… Ведь брат-то не возвращается, а ему давно пора быть здесь. Все пошло бы по-другому.
Человек на осле еще раз обругал собеседника, но тот, видимо, давно привык к такому обращению.
— Все приготовил, как я говорил? — спросил всадник грубо.
— Все… Если вы согласны, могу отправляться хоть сейчас.
— Ну и отправляйся! — Тот, кого называли «беком», пересыпал все свои слова бранью. — Сегодня же ночью перейдешь границу и постарайся углубиться подальше. Не забудь своих обязанностей, когда увидишь родные края. Говорят, там границу охраняют не только пограничники, но и чабаны. Не показывайся на глаза ни одному из чабанов…
— Хорошо, мой бек.
— Мы будем ждать сигналы пятого числа следующего месяца… Кажется, срок достаточный.
— Не рано ли, мой бек?
— За десять дней надо добраться до Иссык-Куля, — как бы не слыша робкого вопроса, продолжал «бек», — не я устанавливаю сроки, а хозяин.
— Постараюсь, мой бек, за десять дней добраться до Иссык-Куля.
— А это уж твое дело — стараться или нет… Если остались там жена или дети, к ним не заходить. Держаться подальше от тех аилов, где тебя могут узнать. Осторожно отыскать Суксур и Чырмаша. Урбаем все должно быть подготовлено. Они помогут поступить на работу. Я все передаю, что велел хозяин. За ругань прошу не обижаться. Если бы на моем месте был хозяин, он бы давно тебя убил…
— Знаю, мой бек!
— Ну и знай на здоровье! Иди собирайся в дорогу. Я буду тебя ждать на том месте, куда мы на днях ездили, — он хлестнул осла по шее и поскакал.
Этот человек, который не смел ничего ответить на брань, кроме слова «хорошо», как раб, покорно выслушивающий все и готовый идти в любую сторону по приказу «хозяина», приходился родным братом Урбаю. То был второй сын старухи — Момун.
— Тетушка, поскорее дайте мне хлеба на дорогу, — обратился он к жене брата, входя в юрту, — меня ждут. Я уезжаю на несколько дней.
Он снял со стены вещевой мешок, положил в угол его содержимое, посидел несколько минут рядом с молчавшей матерью…
Уложив свои пожитки и принесенные ему лепешки, Момун хмуро сказал:
— Я отправляюсь в дальний путь.
— Ты уходишь, не дождавшись возвращения старшего брата? — прошамкала старуха, кладя в рот кусок лепешки.
— Ждал его, больше нет терпения. Надо идти за ним, иначе нельзя.
— Иди, сын мой, иди! Аллах да поможет тебе в пути. Скажу одно: если не найдешь Медера, не напьешься его горячей крови, не прощу тебя! Буду считать, что не отплатил ты мне за материнское молоко. Запомни это, сын мой…
— Мать, можете считать, что отплатил… Теперь я могу сказать: сына Минбая Медера я уже давно прикончил и отомстил за все.
Старуха замерла на месте.
— Да пошлет аллах твоим устам благодать, дорогой мой! — Жена Урбая вскочила с места, обняла Момуна, расцеловала. — Спасибо, дорогой! Ты достойный сын своего отца…
Момун помог матери подняться. Она обратила свои взоры на восток.
— Да пошлет тебе аллах ясную дорогу! — запричитала она. — Если правда, что ты отомстил Медеру, мсти теперь остальным. Пусть дух твоего отца Чокмора поддержит тебя в пути. Ты видишь, какая я старая и дряхлая? Не дай мне здесь умереть, перевези нас на берег Иссык-Куля. Я буду счастлива в тот день, когда ты скажешь: «Все вернулось к старому». Больше твоей матери не о чем мечтать…
После ухода Момуна старуха еще долго просила аллаха о ниспослании счастливого пути ее сыну.
До глубокой ночи обе женщины вспоминали прошлые годы… Вот они на берегу Иссык-Куля, живут в красивых, белых юртах, вокруг бродят огромные отары овец, пасутся косяки лошадей… И снова батрачат на них те, кто отобрал все эти богатства…
Но каждую в глубине души, как червячок, точило сомнение: неужели то прошлое и вправду вернется, не пустые ли все это мечты?..
Заканчивая свой разговор с Момуном, человек, сидевший на осле, сказал:
— Вот тебе деньги, пригодятся. Но если эти деньги разменяет кто-нибудь другой, будет безопаснее…
— Это я понимаю, мой бек!
— А вот это, — продолжал надменно всадник, подавая бренчавшую связку, — по твоей просьбе изготовленные приспособления для следов. И водонепроницаемый костюм. Будем надеяться, что все это тебе поможет ускользнуть от пограничников.
— Большое спасибо, мой бек. Если аллах покажет путь, обязательно доберусь до Иссык-Куля, мой бек, — сказал Момун, засовывая связку и сверток в мешок.
— Итак, пятого следующего месяца… В остальном будешь поступать по обстоятельствам… Если не станешь выполнять, что тебе велено, следом за тобою пойду я, а твоих родных…
— Понимаю, мой бек! Понимаю, — перебил «бека» Момун. — По таким делам хожу не первый раз.
— Да, хозяин говорил, знаю, работал много. Бывал в разных странах. Говоришь по-всякому… и как французы и как англичане. От работы такого опытного джигита, как ты, многое зависит.
— Понятно, мой бек! Но прошу одного: при дальнейших наших встречах не бранитесь так много.