Кое-как, я перевернулась на спину, смотря на статую. Она смотрела прямо на меня с протянутой рукой и открытой ладонью. Я попыталась шевельнуть рукой, но не вышло. Мой взгляд сместился за пределы статуи. Я вдохнула, но воздух, казалось, больше не заполняет мои легкие. Небо было усыпано маленькими снежинками, что падали прямо на меня. Из-за снега на ресницах веки отяжелели. Мне показалось, что я услышала крик одиночества на каком-то красивом языке, перед тем как провалиться в пустоту.
Глава 19
— Что она там делала?
— Я не знаю. Мне трудно поверить, что она каким-то образом решила, что сейчас лето. Почему она еще не проснулась?
Голоса были очень знакомыми. Моя правая ладонь горела. Вообще-то, все тело горело, просто адски пылало.
Кто-то двигал по мне что-то теплое и тяжелое. От этого кожа болела.
— С ней все будет хорошо, — сказала женщина, — ей просто нужен отдых.
— Нужен отдых? — это вроде был Сет. Его музыкальный голос звучал как-то странно, — она была синей, когда Леон принес ее сюда.
Леон принес меня сюда? Откуда? Почему я была синей? «Синий» звучитне очень хорошо.
— Девочка — везунчик. Еще несколько минут и она могла бы потерять палец, а то и четыре, но с ней все хорошо, — повторила женщина раздражительным тоном, — мы сделали для нее все возможное.
Подождите. Что за черт? Потерянные пальцы?
Я услышала, как закрылась дверь, и рядом со мной прогнулась кровать. Кто-то убрал мне волосы с лица. Сет. Я пыталась открыть глаза, но они были очень тяжелыми.
— Она сказала, куда пойдет после ужина?
Мое сердце забилось чаще, узнавая голос Эйдена. Почему я не могу открыть глаза? И почему я так чертовски устала?
— Она сказала, что пойдет заниматься, — ответил Сет.
— И ты отпустил ее одну? — это говорил уже мой дядя. Только он мог так сочетать холодное недовольство и вежливость в своем тоне.
— Я не ее нянька, — раздраженно ответил Сет, — она не хотела, чтобы я шел с ней.
— Алекс не стоило бродить здесь одной, — со злостью сказал Эйден, — Черт возьми, она знала это.
Сет фыркнул.
— Хотя Алекс и склонна к идиотским поступкам, я сомневаюсь, что она ответственна за этот, — сказал Эйден.
Ну и дела, спасибо, подумала я сонно. Я желала, чтобы они все заткнулись, и я могла поспать. Моя кожа не пылает, когда я сплю.
— Она бы не пошла по лабиринту, одетая так, как будто сейчас лето, и я уверен, не хотела бы умереть от переохлаждения, — продолжал Эйден, — кто-то сделал это.
— Ты имеешь ввидупринуждение? — голос Сета стал тише, — ты же знаешь, чистокровным запрещено использовать убеждение на полукровках, если нет согласия. Кто посмел бы?
— Ну а ты что думаешь? — спросил Эйден.
— Думаю, я кого-то убью, — обыденно ответил Сет.
Маркус вздохнул.
— Я говорил с Министром Телли утром. Он заверил меня, что ничего страшного не случилось.
Они продолжали говорить на протяжении нескольких минут, пока я не начала проваливаться в сон и моя кожа перестала гореть. Я проснулась немного позже, дрожа. Когда я открыла глаза, в комнате было темно и тихо.
Я хотела встать и натянуть свою термалку, но мышцы не хотели работать. Хныча, я упала на жесткий матрас, и пожелала, чтобы из воздуха появилось одеяло. И почему у меня нет такой способности?
Вдруг кровать прогнулась и надо мной нависла темная тень. Если бы глаза не светились ярко-желтым, я бы закричала.
— Как ты себя чувствуешь?
— Я з-замерзла, — выдохнула я.
— Они принесли дополнительные одеяла. Тебе до сих пор холодно?
— А-ага, — мои зубы стучали. Я услышала, как Сет вздохнул, и потом почувствовала, как его руки двигают меня на другую сторону кровати.
— Ч-что ты делаешь?
— Согреваю тебя, с тех пор как мы принесли сюда все возможные дополнительные одеяла, — он притянул меня к своей груди и обвил руками. — Вау, ты холодная. Как маленькая ледышка.
Я сжала свои глаза.
— Я не п-предлагала этого.
Он уткнулся подбородком в мою голову.
— У тебя есть идея лучше?
— Да, и-иди и принеси больше одеял?
— С ними не будет настолько весело, как со мной.
Я ничего не ответила на это, потому что, если честно, Сет правда был горяч. Горяч в платоническом смысле, горячее тело. Затем его ноги расположились между моими, и я распахнула глаза.
— С-Сет!
— Просто хочу быть уверенным, что ты согреваешься. Это работает? — Сет переместил свои руки под одеяло, и одной рукой накрыл мое бедро.
Я прикусила нижнюю губу. Да, я нагревалась.
— Алекс?
— Да? — я начала ерзать и остановилась, когда рука Сета сжалась на моем бедре.
— Что ты делала вечером в лабиринте, еще и без половины своей одежды?
— Что? — я взвизгнула.
— Ты… ты не помнишь? — Сет запустил свою руку под подол моей рубашки. — Твой живот еще холодный.
И его рука, правда, была теплой. Я говорила самой себе, что не убрала его руку именно по этой причине.
— Н-нет, я н-не знаю, о чем ты говоришь.
— Хорошо. Ты помнишь наш разговор за ужином?
Что за глупый вопрос.
— Да.
— Ты пошла в спортзал?
— Да.
— Что случилось потом, Алекс?
— Я немного поработала с манекеном и потом, — я замерла. Что потом? Я помню, как шла забрать толстовку.
— Свет погас.
— В спортзале?
Я кивнула, все еще концентрируясь. Мои воспоминания были размытыми, я не могла дотянуться до них. Так бывает, когда не можешь вспомнить слово, которое вертится на языке.
— Я не знаю.
— Больше ничего не помнишь?
В голове просто огромное белое пятно вместо воспоминаний.
— Ты можешь просветить меня, что случилось?
— Я надеялся, что ты можешь это сделать, Алекс. Мы не знаем, что случилось. Леон нашел твой свитер и обувь в начале лабиринта. Очевидно, его это встревожило. Он нашел тебя там, полузамерзшей.
— Что? Я не делала этого, — я нагнулась и остановила его руку. Она подозрительно двигалась на север. — Ну, я не помню, чтобы делала это. Звучит слишком глупо.
Пальцы Сета сжали мои ребра.
— Ты помнишь, чтобы говорила с кем-то из чистокровных?
— Нет. Я ничего не помню после того, как свет погас, — я остановилась, понимая, на что намекает Сет, — Ты… ты думаешь, кто-то из чистокровных внушил мне это?
Он ответил не сразу.
— Да.
— Но в этом нет никакого смысла. Зачем чистокровному заставлять меня идти в лабиринт? Среди всех вещей, которые они могли меня заставить сделать, они… — я закрыла свой рот. Я не имела ни малейшего понятия, что они внушили сделать. Прогулка по лабиринту, возможно, была частью чего-то. Что угодно могло случиться. Я не знала, что именно, и меня начало тошнить. Влияние было жестоким, чистым и простым. Оно лишало человека воли и возможности сказать «нет». Это было в каком-то роде насилием над разумом.
Но почему я не могу вспомнить, что случилось? Я только раз была под принуждением, когда Эйден заставлял меня спать в ночь, когда они нашли меня на складе. Но я все помню.
— Алекс? — Сет убрал свою руку из-под одеяла и положил мне на лицо. Мой живот немного заскучал по его руке. — Ты помнишь что-нибудь?
— Ты думаешь, меня заставили забыть принуждение? Это возможно?
— Возможно. Принуждение безгранично.
Я сглотнула.
— Я была в одежде, да? Не было только обуви и свитера?
— Да, — его голос был напряженным. — Я думаю, будет лучше, если ты не будешь ходить одна, Алекс. Я знаю, ты ненавидишь эту идею…
— Они отправили меня на холодную смерть, — сказала я, ошеломленная осознанием этого. — Я бы умерла, если бы Леон не нашел меня.
— Как я сказал, будет лучше, если ты не будешь ходить одна.
Я хотела ударить кого-то. Еще я хотела плакать. Не люблю это чувство безнадежности, эту неизвестность. Я вдохнула и медленно выдохнула.
— Я хочу знать, кто сделал это.
— Мы выясним это. Доверься мне. Но сейчас тебе нужен отдых.