— Хорошо! — твердо произнесла императрица.
Она встала, подавляя тревогу, и повернулась к выходу, бросив последний боязливый взгляд на занавес, скрывающий Париса.
— Откуда ты узнал, что я здесь? — спросила царица.
— Государь приказал мне отправиться за тобою. Ему передали, что ты проводишь время в садах храма.
Домиция вышла на площадку, ярко освещенную факелами. Солдаты Силия с любопытством смотрели на супругу цезаря и старались заглянуть в отворенную дверь.
Спускаясь по лестнице, императрица заметила свою служанку, стоявшую у колонны.
— Как ты попала сюда? — спросила государыня.
Девушка отвечала уклончиво, дерзко, вызывающе глядя прямо в глаза. Домиция начинала догадываться о предательстве приближенных. Она в одну минуту припомнила целый ряд подозрительных фактов. Ее, по-видимому, давно подстерегали. Служанка, стоявшая теперь с развязным видом, была вместе с нею на корабле и выказывала необыкновенную предупредительность.
Начальник стражи помог Домиций сесть в паланкин.
Не помня себя от бешенства, Домиция откинулась на подушки носилок. Ясный месяц обливал своим синеватым сиянием безмолвные сады, раскинувшиеся на далекое пространство; на этом фоне чернело здание храма Венеры.
Супруга цезаря с ужасом спрашивала себя: что ждет ее по прибытии в Рим? Был ли отдан приказ арестовать Париса? Узнал ли Домициан об ее измене, или все дело ограничилось одними подозрениями?
— Вперед! — скомандовал начальник отряда.
Невольники подняли носилки.
— Остановитесь! Что это такое? — произнесла Домиция, вскакивая с подушек.
До нее донесся хриплый, подавленный крик, раздавшийся в храме.
Царица в ужасе осмотрелась по сторонам. Павильон мрачно возвышался между деревьями. Домиций показалось, будто у входа поставлены сторожевые.
— Это, вероятно, сова! — равнодушно заметил Силий. — Вперед! — повелительным тоном повторил он.
В группе воинов послышался смех. Кто-то захлопнул двери храма. Кругом стемнело; только из отверстия крыши виднелся красноватый свет, падавший на вершины деревьев. Вслед за тем Домиция услышала стоны, топот, шарканье ног по каменному полу храма.
— Пустите меня! — дико вскрикнула императрица. Вскочив с подушек, она собиралась выпрыгнуть из паланкина, как вдруг к ней бросился начальник стражи.
— Государыня, это невозможно! — сказал он, удерживая женщину.
— Оставь меня! Я хочу знать! Пусти! — захрипела она, задыхаясь и отталкивая воина. — Что там происходит?
Воин молчал.
— Парис больше не опасен теперь твоему супругу… — медленно произнес Силий после паузы, сопровождая свои слова серьезным взглядом. Когда Домиция, не помня себя, принялась царапать ему лицо и укусила руку, он схватил ее за талию и, несмотря на крики, опрокинул на подушки носилок, приказывая невольникам трогаться быстрее.
X
Отворяя рано утром свою лавочку близ храма Венеры, цирюльник Муций увидел на мостовой, у одной из колонн, темный предмет.
Брадобрей сообщил о своей находке соседу-ткачу, бросился к месту, где лежал таинственный сверток, и вскрикнул от испуга. Вся земля вокруг была пропитана кровью, бежавшею из-под груды беспорядочно набросанных плащей.
Откинув их в сторону, Муций в ужасе позвал соседа.
Подошедший ткач тотчас узнал заезжего римского актера. Утренний ветерок шевелил шелковистые кудри покойника. Лоб умершего, гладкий, как слоновая кость, был холоден; в складках красивого рта застыло выражение боли; неподвижные глаза смотрели на небо. Правая рука была крепко прижата к груди, где зияла широкая рана…
— Посмотри-ка, солдатский плащ! — заметил ткач, поднимая с земли одежду, которою был прикрыт Парис. — Здесь вчера целый легион был.
— Это, конечно, кто-то из римлян, — прошептал Муций, рассматривая хламиду воина. — Ты слышал шум или драку на улице?
— Все было тихо. Его, вероятно, принесли сюда, чтобы скрыть следы преступления, — прошептал ткач, подозрительно оглядываясь по сторонам. — Надо же, в такой плащ завернули. Совсем улик не боятся.