— Я очень большой грешник, спаси, исповедуй меня. Только ты можешь отмолить мои грехи.
Стал исповедоваться. Выслушал его отшельник и говорит: — Ты такой грешник, что даже смерть тебя не возьмет, земля не примет, пока за грехи свои не отстрадаешь, пока не сделаешь больше добра, чем зла ты делал людям. А пока что будешь ты мучиться.
И пошел тот грешник заслуживать спасенья. Ходил он по святым местам, ходил на коленях, морил голодом свое тело, нанимался к злым хозяевам на работу, чтобы его били, ложился за других под розги, прислуживал больным и убогим, а смерти нет да нет. Хотел на себя руки наложить: топился, вешался и резался — все нет ему смерти, только муки принимал зря.
И так прошло много лет. Однажды идет он полем. Идет и проклинает свою долю. «Сколько я еще буду мучиться?»—думает он. Был первый день пасхи. Идет он и видит: много-много народа на поле пашут, боронят. «Что бы это значило? — думает он.— Такой праздник, что и птицы гнезд не вьют, а тут народ крещеный мучается». Подходит ближе, видит: войт1 похаживает между крестьянами и плетью подгоняет их. Те плачут, жалуются:
— За что это ты издеваешься над нами? РазЕе нет у тебя сердца? Бьешь нас, пытаешь в будни, в праздник не даешь отдохнуть. Даже сегодня в такой праздник выгнал на панщину!
А войт кричит, людей ругает да плетью их стегает. Смотрел-смотрел этот грешник и думает: «Вот окаянный, не лучше меня! Подумать только, как народ мучает!» Подошел он к войту и говорит:
— Что ты делаешь? За что ты людей мучаешь?— А войт ни слова ни говоря, как хлестнет его плетью через лоб —даже искры из глаз посыпались. Рассвирепел грешник, схватил камень, как пустит им в войта и разбил ему голову. Войт не ойкнул и дух вон. А грешник на этом месте прахом рассыпался: кончились его муки. Ушла душа на тот свет.
БЕЗ ДЕНЕГ И НА ТОМ СВЕТЕ СПАСЕНЬЯ НЕТ
Однажды ксендз с амвона спросил прихожан:
— Без чего человек не может быть спасенным?
Подумали люди и отвечают:
— Без денег.
— Как это так, без денег?— удивился ксендз.
— А потому,— говорят прихожане,— что, если не дашь ксендзу два злотых, он не станет крестить ребенка, не дашь рубль — не обвенчает, а не дашь полтинник — не похоронит.
Вот и получается, что без денег и на том свете нету человеку спасенья.
О СУДЬЕ ПРАВЕДНОМ, О ЛЯГУШКЕ, УГРЕ, СМЕРТИ И УГОДНИКЕ МИКОЛЕ
Давно это было: теперь судью выбирают на три года, а Судью Праведного выбрали на тридцать лет, и судил он тридцать лет, никому спуску не давал, ни с кого взяток не брал, никого не оскорбил, не обругал; сколько присудит ударов кнутом, столько и даст.
Отсидел он тридцать лет и собрался волостной сход, чтобы решить: оставить его или сменить.
— Господа миряне, я и для мира не прочь, я и для бога не прочь, Если хотите, чтобы я у вас сидел за судью, выколите мне глаза.
Согласился волостной сход выколоть ему глаза:
— Ему не работать, будет сидеть и слепой.
Как судил он зрячий, так и слепой судил еще тридцать лет. Собрался волостной сход, чтобы решить, оставить его или сменить.
А Судья отправился в баню. Только разделся и вылил на голову шайку воды — шлеп ему на ногу что-то тяжко и холодно. — Кто ты?
— Лягушка я, Судья Праведный.
— Зачем пришла?
— Я приготовила себе теплую печурку, чтобы зиму в ней зимовать. Откуда ни возьмись угорь, выгнал меня из теплой печурки.
— Какой он мужчина, если бабу выгнал вон и не мог приготовить себе теплой печурки. Приведи его сюда. Скажи ему: ступай, мол, к Судье Праведному.
Угорь спервоначала упираться стал, говорит лягушке:
— Не боюсь Судьи Праведного, не пойду к нему.
Наконец приводит лягушка угря к Судье. Шлеп Судье на ногу, тяжко и холодно.
— Привела?
— Привела.
— Угорь, как ты мог такое сделать? Лягушка—баба, а у тебя вон какое громкое звание! Дам я тебе пять ударов, ну-ка, лягушка, подай голик, вытащу пять прутьев и дам ему пять ударов. Ложись, бестия! Как это ты мог бабу выгнать?!
Вытянулся угорь возле ног Судьи.
— Просить вам меня — не упросить, купить — не подкупить: я есть Судья Праведный.
Поднял он руку и хлестнул прутиками перед собой, и вдруг сразу прозрел. Увидел лягушку и угря.
— Помни, бестия, прощаю тебе четыре удара за то, что бабы-лягушки быстро послушался, быстро явился ко мне. (А простил он угря за то, что увидел белый свет и неведомо кого первый раз хлестнул: угря или еще кого-либо.)
— Помни, бестия, не смей бабы-лягушки из печурки выгонять.
И пошли все по своим местам. Пришел Судья Праведный в волость, перекрестился и шапку повесил на гвоздь.
Волостной сторож и говорит другому:
— Судья наш Праведный снова видеть стал.
— Как это можно, чтобы он видеть стал?
— Говорю тебе, зрячим стал Судья.
Созвали волостной сход выбирать судью.
— Я для бога не прочь и для мира не прочь. Тридцать лет сидел с глазами и тридцать лет без глаз: пора старым костям дать покой —оставьте меня!
Поклонился миру и пошел прочь. Дошел до перелеска и говорит себе:
— Переночую здесь, а то скажут сыны и внуки: плохо служил дед, что прогнали его против ночи.
Прикорнул на траве. Звенят комары над ним, спать не дают. Разжег он костер. Лежит на боку. Является к нему господь.
— Что это ты ночуешь здесь? Нельзя ли мне с тобой переночевать?
— Нет, не будешь со мной ночевать. Я за тобой вину знаю.
— Какую?
— Солнце светит всем одинаково и одинаково радуемся мы ему, а живем не равно: один человек сыт, одет и обут, а у другого нет ничего — ни еды, ни одежки.
Ничего не сказал господь и ушел от Судьи Праведного. Посылает к нему Миколу-угодника.
— Может, он за тобой не найдет никакой вины. За мной нашел.
Является Микола-угодник к Судье.
— Ночевать собрался здесь?
— Ночевать.
— Можно с тобой переночевать?
— А ты кто такой?
— Микола-угодник.
— Нет, нельзя тебе со мной ночевать, я за тобой вину знаю.
— Какую?
— Богатеи за деньги свечи покупают или из своего воску ставят, а ты брови поднимешь, усы задерешь, глаза вылупишь и все смотришь на богатых, которые большие свечки ставят. А бедный человек на последний грош поставит свечку, а ты и не взглянешь на него: брови сдвинешь, глаза зажмуришь, усы опустишь, даже смотреть на нас, бедняков, не хочешь за то, что плохие мы тебе свечки ставим, уходи — не будешь со мной ночевать!
Прогнал Судья и Миколу-угодника. Приходит тот к господу.
— И за мной вину нашел.
— Пошлем теперь к нему женщину-смерть.
Приходит к Судье смерть.
— Здравствуй, Судья Праведный.
— А кто ты такая?
— Смерть.
Судья встал и поклонился ей, не нашел за ней вины: эта ни с кого взятки не возьмет, просить ее — не упросить, купить ее — не подкупить!
Переночевали. Поднялся Судья Праведный на зорьке, стал глаза промывать росою, и смерть на него глядя оросила костлявое свое лицо.
Помолился Судья богу и пошел домой. Смерть говорит:
— И я с тобой пойду.
— Милости просим.
Пошли они вместе.
— Судья Праведный, я тебя уморю в сорока саженях от дома.
— Ах, смерть моя матушка, просить тебя — не упросить, купить тебя — не подкупить, дозволь мне лишь дойти до дому, чтобы не умереть без покаяния!
— Ступай, а все-таки я тебя уморю.
Позвали к Судье священника. Исповедал он его, причастил. Является к Праведному смерть.
— Судья Праведный, я тебя уморю.
— Дозволь мне, госпожа смертынька, хоть разок пройтись по моему садику. У меня в саду были пчелы, яблоньки разные, хочу посмотреть, так ли все у сыновей моих, как при мне было.