Изменить стиль страницы

Упираясь ногами в снопы, Тараска полег: наверх по веревке. Сильная рука втащила его на воз.

— Ты чей?

Тараска рассказал, кто он и как заблудился.

— Ваших-то я знаю, где они, да теперь далеко. Ты не найдешь… Нно!..

Мягко и тепло на возу. И укачивает, вроде в люльке…

Ехали долго. Сухие, неподмазанные колеса наигрывали скучную мурзилку.

— Урли…и… Урли…и…

Тараскино горе тоже сверлит, не забывается.

Мужик, согнувшись, раньше изредка встряхивал вожжей, теперь совсем задремал.

А колеса свистят, наводя тоску.

— Урли…и… Урли…и…

Назарка-атаман pic_15.png

Возы съехали с дороги. Колеса врезались в мягкую, рыхлую пашню,

— Тпру… Приехали, — качнулся мужик, — давай слезать.

Было так темно, как будто все небо выкрасили в черно-расчерные чернила.

Стали распрягать. Лошади встряхивали с себя усталость и пыль. Лезли мордами к мужикам и подбирали на ходу колосья.

Мужики ругались — лошади не давали себя спутать.

— Эхо кто такой? — подошел другой к Тараске, собирая сбрую на земле.

— Не трожь… Ланшинова Егора парнишка… Дорогой подобрали…

Лошадей отпустили, и они. встряхивая гривой. запрыгали от стана.

— Ну, пойдем ужин готовить…

Одни мужик разгреб палкой золу. На серой кучке сверкнули незаглохшие искры.

Нарвал, наложил сухую траву.

Прилег на землю и стал раздувать. Трава затрещала, черными кружевами заклубился дым, и костер ярко вспыхнул.

— Стенай, давай!.. Стань… картошку!..

Степан, молодой работник, налил в ведро

из бочки воды, поднес к костру. Потом он нашел палку, сунул в ведро и начал мешать.

— Ты что ото делаешь? — спросил Тараска.

— Картошку чищу… Не видел, как?..

Степан рассказал ему, что едоков много, и варить надо много. Чистить поясом Очень долго. Помешан так палкой в ведре, картошка молодая, шелуха сама но себе и отстанет.

Слив грязную воду и налив свежую, Степан подвесил ведро к чагану.

— Ну, теперь готово, — проговорил он, бросая в ведро целую горсть соли, — подкладывай только дрова…

Мужики расселись вокруг костра. Начали свертывать цыгарки.

Тот мужик, который подвез Тараску, был старше всех, и его звали Федорычем.

— Пробуй, сварилась ли картошка?.. — указал он.

— Сейчас… Режь хлеб…

Степан расстелил дерюгу около костра, принес большой каравай хлеба и мешочек соли. Вкусна как картошка, особенно молодая, да еще с жару! А как пахнет, когда от нее идет пар!

У Тараски так и потекли слюни…

Обжигаясь, перекидывая картошку с руки на руки, мужики ели молча.

Съели весь хлеб. Вытаскали всю картошку, и опять закурили.

— Идем спать, а то поздно, — встал Федорыч.

Отойдя от костра, Тараска невольно вздрогнул от холода.

Спали на больших скирдах.

Тараска сразу же кувыркнулся в снопы, Федорыч прикрыл его чапаком.

Мужики долго перед сном калякали.

— Ты, Федрыч, расскажи, как к белым лопал, — позевывая, проговорил Степан.

Замолчали. Потом Федорыч начал:

— Выгнал я коров в поле, а гнать надо за овраг, к лесу. Уже полдень. Глядь, ко мне конные скачут. Двое с винтовками, и все как честью. Подлетели и кричат:

— Стой!

— Стою, — говорю, — милые мои, никуда не иду.

Балякают они промеж себя, да оглядываются.

— А кто вы такие будете? — спрашиваю их.

Мы, — говорят, — из отряда. Коров у тебя должны для отряда забрать…

— Коровы, мил мой, опчествены… Как же так?..

— Нам, — отвечают, — Совет разрешил взять.

Чудно больно мне показалось. Чего же из Совету никто не пришел?

— Как же я вам отдам? — объясняю я им, — дойдем до Совету, али сейчас погоню скотину домой.

Разозлились они, плетью замахали.

— Некогда нам, дескать, с тобой антимонию разводить… Отбирай скотину.

Обмер я с испугу.

Ну, думаю, что-то будет?..

А они, братцы мои, и вправду заехали, отобрали штук десять, самых ни на есть лучших, и погнали вдоль овражку…

Федорыч остановился. Затаили мужики дыхание. И Тараска уши навострил из-под чанана.

А Федорыч, выждав минуту, продолжал:

— Да. Угнали. А меня страх пробирает. Как скажу опчеству?.. Кто угнал — не знаю.

Дай, думаю, прослежу, куды погнали, авось, оправдание какое-нибудь будет мне.

Перекрестился и тихонечко пошел. Иду вдоль овражка, следы примечаю. К Марьевке так и есть погнали…

Кто же это за люди были?..

Стал пересекать овраг, а оттуда опять какие-то люди… С винтовками… В окопах, кажись, сидели.

— Стой!.. — кричат, — что за человек? Красный или белый?..

Окружили меня, а я, братцы мои дорогие, и не знаю, что говорить. Хлопаю глупыми глазами, как баран, бормочу.

Ну, схватили меня.

— Это, — говорят, — шпеён. Тащи в штаб.

Тут я и понял, что белые, наверно, подошли.

Приводят меня в штаб ихний. Начальник — офицер с саблей и красным картузом. Казак.

— Кто такой?..

— Так и так, ваша милость. Пастух я…

— Врешь!.. Какой ты пастух?.. Шпеён ты… Расстрелять его!..

Тараске страшно стало за Федорыча. Лежит не дышит.

— Ишь ты. сволочи!.. — но выдержав, выругался Степан вслух.

— Да, друзья мои… — продолжал Федорыч. — Затряслись у меня ноги, дух захватило.

— Что вы, люди добрые, — кричу, — какой я вам шпеён…

— Расстрелять, и больше ничего!.. И повели меня, да винтовками в спину.

— Господи, боже мой! И не вижу сырой земли под собой…

Вдруг, глядь, на дороге Андреев Анисим, наш бывший староста?.. Небось, помните?..

— Знаем, знаем! — отозвались слушающие. — Анисим теперь куды-то провалялся. Наверно, убег с белыми…

— Здорово, Федрыч, — говорит. — Тебя что?..

— Шлеёна. — отвечают, — ведем расстреливать…

Анисиму, вишь, чудно.

— Зря, говорит, ведете. И вправду он пастух. Я его знаю.

Анисим, вишь, у них начальником каким-то был.

Ну, мне влепили плетей десять и отпустили на все четыре стороны.

— Иди, говорят, старый чорт, да по попадайся…

— И на это спаси Христос…

Больше ничего не слышал Тараска. Свежая ночь и пахучие снопы убаюкали измученного парня.

* * *

— Малец, а малец, вставай!.. Уже разгулялось…

Тараска открыл глаза и тут лее зажмурился, до того сильно и ярко хлестало солнце.

Федорыч запрягал лошадей.

— Вставай, а то мы сейчас уедем…

Быстро вскочил с теплого места.

Федорыч указал ему дорогу.

Не успел Тараска пройти шагов двести, как сразу, с боку засверкал и пруд. Вон и полоса отца. Вон и мать в люльке Дуньку качает.

Побежал, сломя голову.

Мать как увидела, так и ахнула.

— Кормилицы!.. Да где же ты был? Вся душа истомилась…

Отец бросил жать, подошел, отирая нот.

— Ну п напугал! Мать-то ревела всю ночь…

— Молоко-то я… Молоко…

— Ну, что молоко?..

— Разбил… Горшок разбил…

— Ну его к шуту и молоко… Сам-то, слава богу, жив вернулся…

— Хотел было я тебе уши драть, — угрюмо проговорил отец. — Где ты был, сучий сын?.. Разиня…

Тараска стал рассказывать, а отец ответил вставая:

— Зря тебя волки не слопали!

— А я, тятька, не боюсь!.. Я теперь бедовый!.. А ты слышал, как Федорыч был у белых и как его хотели расстрелять?..

— Нет. Ты нешто знаешь? — удивился отец.

— А я знаю! Вот ужо расскажу. Мама, давай Дуньку качать!..

Назарка-атаман pic_16.png

РАСЧЕТНАЯ КНИЖКА

Хорошо на заводе. Целый город. Трубы до неба, дымятся без конца.

По двору, по рельсам-узколейке ползет паровоз.

Постоянный, беспрерывный гул. Это в цехах. В литейной или прокатной тяжело дышат печи, мигают пламенем. Визжат краны-подъемники, и вдруг с грохотом срываются цепи и железо. И долго эхо разносит этот грохот по всему заводу.