Это был один из самых ужасных моментов моей жизни. Как бывалый солдат, я стоял на правом фланге батальона. Я издали видел, что собираются сделать драгуны. Они свешивались с лошадей в сторону, чтобы удобнее было рубить ряды солдат. Удары сыпались, как молнии. Мне раз двадцать казалось, что у меня сейчас слетит голова с плеч. К счастью для меня, правофланговым был сержант Рабо. Ему и доставались все эти ужасные удары. Он защищался до последней капли крови и при всяком ударе кричал:
— Трусы! Трусы!
Его кровь брызгала на меня, как дождь. Наконец он упал. Мое ружье было заряжено. Видя, что один из драгун перегнулся с седла и собирается нанести мне удар, я выстрелил в упор. Он упал.
Хуже всего было то, что пехотинцы снова начали нас обстреливать и даже осмелились броситься на нас в штыки. Благодаря неудачному построению боевых колонн против них могли защищаться лишь два первых ряда.
Мы, перемешавшись с врагами, начали отступать в долину. В нашей дивизии уцелели знамена, другие дивизии потеряли два знамени.
Мы бежали мимо пушек, которые были вывезены нам на подмогу. Артиллеристы, состоявшие при этих пушках, были изрублены драгунами. Мы с Бюшем все время держались рядом друг с другом. Только через десять минут мы достигли главного шоссе и остановились, чтобы перевести дух, и обернулись назад.
Драгуны уже подымались на возвышенность, чтобы напасть на нашу главную батарею из двадцати четырех орудий, но пришел и их час! Император издали заметил наше отступление. По его приказанию два полка кирасир и полк улан нагрянули, как гром, на оба вражеских фланга.
Было слышно, как скользят сабли по кирасам, как храпят лошади. Было видно, как подымаются и опускаются пики, как блестят сабли, как всадники перегибаются с седла, как лошади становятся на дыбы и кусаются с ужасным ржаньем. А на земле, под копытами лошадей, валяются люди; они пытаются встать и закрывают голову руками.
Какая ужасная вещь — война!
Бюш кричал: «Смелей!» Холодный пот выступил у меня на лбу. Некоторые солдаты смеялись. Их глаза были налиты кровью. На лицах было выражение жестокости.
Через десять минут семьсот драгун выбыло из строя. Их серые лошади мчались во всех направлениях. Несколько сотен драгун вернулись обратно к себе, но многие из них шатались в седле или цеплялись за гривы лошадей.
Мне особенно запомнилось то, что наши кирасиры, возвращаясь назад с окровавленными до рукоятки саблями, весело пересмеивались между собой, а один толстый капитан с большими черными усами, проезжая мимо нас, добродушно подмигивал нам, словно желая сказать:
— Ну, что? Видели, как мы с ними ловко справились?
Да, но ведь в долине остались и три тысячи наших!
Бой еще далеко не закончился. Роты, батальоны и бригады стали выстраиваться заново. Около Хе-Сент продолжалась ружейная пальба, еще дальше, у Гугомона, гремели пушки. Это было еще только начало. Офицеры говорили:
— Надо начинать!
Можно было подумать, что человеческая жизнь не стоит ни гроша.
Надо было овладеть фермой Хе-Сент. Какой бы то ни было ценой, надо было захватить этот ключ к большой дороге, ведущей в центр неприятельской линии. Мы уже были отброшены от фермы один раз, но бой завязался и отступать было поздно.
У Гугомона битва продолжалась. Направо от нас тоже началась канонада. Были подвезены две батареи, чтобы очистить от неприятеля шоссе позади фермы.
Мы стояли с ружьями к ноге. Часов около трех Бюш, посмотрев назад на дорогу, сказал мне:
— Вон едет император!
Стоял такой густой дым, что каски старой гвардии едва виднелись вдали на холме а фигур вообще нельзя было разобрать. Когда ехавшая группа приблизилась, я узнал маршала Нея со свитой.
Маршал остановился перед нашим фронтом и выхватил саблю из ножен. Ней показал саблей в сторону, где находилась ферма, и крикнул нам:
— Мы отнимем ее!.. Будем действовать дружно… Я сам поведу вас. Батальоны, налево кругом!..
Мы двинулись скорым шагом.
Глава ХXV. Ферма в наших руках
На шоссе мы выстроились тремя отрядами. Я попал во второй. Маршал Ней с двумя нашими командирами и капитаном Флорантеном ехал впереди.
Свистели сотни пуль. Пушки справа и слева грохотали так сильно, что напоминали звон громадного колокола, удары которого уже нельзя различить за непрерывным гуденьем. То один, то другой солдат падал на землю, и мы шагали через них.
Немцы, находившиеся на ферме, направили весь огонь против нас. Поэтому маршал Ней, выхватив саблю, громовым голосом скомандовал:
— Вперед!
Он скрылся в дыму. Мы ринулись за ним с ружьями наготове. Сзади, очень далеко, гремели барабаны. Мы увидели Нея снова уже перед воротами большого сарая. Видно было, что уже многие пытались ворваться в эти ворота: около валялась гора трупов, кучи бревен, булыжника и мусора. Огонь вырывался изо всех отверстий здания.
— Выломайте ворота! — крикнул нам маршал.
И мы — человек пятнадцать-двадцать — бросили ружья и, схватив бревна, стали с грохотом выбивать скрипевшие и трещавшие ворота. При каждом ударе нам казалось, что ворота сейчас рухнут. Они были все изрешечены. Сквозь отверстия мы видели, что внутри до самого верха ворота завалены булыжником. Ворота и камни при падении могли раздавить нас, но в своем бешеном ослеплении мы не замечали этого.
Мы перестали походить на людей. У одних не было киверов, другие были изодраны и чуть ли не в одном белье, руки наши были в крови.
Я огляделся, но не нашел ни Бюша, ни Зебеде, никого из нашей роты. Маршал тоже уехал. Наше ожесточение увеличилось. Мы обезумели от злобы, но ворота все не подавались.
Вдруг среди невероятного грохота на дворе фермы послышались крики: «Да здравствует император!». Значит, наши были уже на ферме. Мы бросили бревна, схватили ружья и побежали через сад, отыскивая место, через которое наши солдаты ворвались внутрь. Оказалось, они вошли в задние ворота, которые вели в овин. Мы вошли сюда один за другим, как волки. Внутри это ветхое здание, полное соломы и сена, походило на окровавленное гнездо, где ястреб растерзал свою добычу.
Посреди двора шло избиение неприятелей. Я вышел туда. Я услышал крики: «Жозеф! Жозеф!»
«Это Бюш зовет меня», — подумал я.
В это же мгновение я увидел его около дверей дровяного сарая. Он отбивался от шести наших же солдат. Неподалеку находился Зебеде. Я позвал его на подмогу и бросился к Бюшу.
— Что случилось? — спросил я.
— Они хотят убить моих пленных, — ответил Бюш. Я встал около Бюша. Обезумевшие солдаты начали заряжать ружья, чтобы застрелить нас. Это были стрелки другого батальона. Зебеде явился с несколькими солдатами нашей роты. Не спрашивая, в чем дело, он схватил одного из самых свирепых солдат за горло и закричал:
— Меня зовут Зебеде, я сержант 6 стрелкового полка. После дела мы объяснимся!
Солдаты ушли, а Зебеде спросил в чем дело. Узнав, что у нас есть пленные, он побледнел от гнева. Но когда Зебеде вошел в сарай и старый майор протянул ему свою саблю, а солдат произнес по-немецки: «Не убивайте меня!», он смягчился и ответил:
— Хорошо… Вы будете моими пленными.
Он ушел, а мы остались в сарае до тех пор, пока не стали бить сбор. Все выстроились. Зебеде сообщил капитану Флорантену, что у нас два пленника. Их отвели в комнату, где находились три-четыре других. Вот и все, что осталось от двух батальонов, защищавших ферму.
Два других батальона, шедших на подмогу, были изрублены нашими кирасирами. Итак, мы одержали победу и завладели передовым укреплением англичан. Мы могли теперь начинать атаку на главные неприятельские позиции и отбросить врага с главного шоссе в малопроходимые лесные дороги.
Мы спокойно приходили в себя, отдыхали и радовались победе, как вдруг пришла весть, что приближаются пруссаки, которые собираются напасть на нас с флангов.
Это была ужасная новость, но некоторые безумцы говорили все-таки:
— Тем лучше! Мы их всех раздавим!