Лето наступило, прежде чем Абигейл смогла выехать с детьми в Бостон для прививки оспы. Некоторые дома и мастерские лежали в руинах после обстрела пушками полковника Нокса и британской корабельной артиллерией. От некоторых домов остались лишь обгоревшие остовы.
Британские солдаты растащили на дрова несколько сот деревянных домов. Улицы выглядели как челюсти стариков с выпавшими зубами.
Большинство деревьев на общинной земле были срублены, равно как и тенистые платаны, обрамлявшие тротуары. От Дерева Свободы остался жалкий пень. Воздвигнутая в 1677 году северная часовня пошла на дрова. Церковь на Браттл-стрит, которую посещала Абигейл, использовалась как казарма, и ее всю изгадили. Старая южная церковь оказалась в еще более плачевном состоянии: британцы ненавидели ее за то, что многие важные городские собрания проходили именно в ней, включая собрание накануне знаменитого «бостонского чаепития». Они выломали кафедру и скамьи прихожан, само здание превратили в конюшню; некогда резные панели порублены, книги и манускрипты церковной библиотеки сожжены; дом священника полностью разрушен.
Совершая скорбный объезд по городу, Абигейл заметила, что, отправляясь со своей армией в девять-десять тысяч человек к Нью-Йорку для сражения с генералом Хау, генерал Вашингтон сохранил в городе нетронутыми британские укрепления. Форты на перешейке были настолько надежными, что массачусетские войска, выделенные генералом Вашингтоном для обороны Новой Англии, всего две с половиной тысячи человек, были убеждены, что противник не сможет выбить их без больших потерь. Внешне два редута выглядели внушительными, но даже беглым взглядом Абигейл уловила, что неглубокие траншеи на Бикон-Хилле и узкая цепочка бочек на Коппс-Хилле, набитых землей, могли в лучшем случае лишь отпугнуть нападающих.
Многие дома пустовали либо были брошены. В результате отъезда сотен семей тори ощутимо сократилось число людей на рынках и в лавках.
Некоторые лавки и склады, беззастенчиво разграбленные британскими солдатами, не могли открыться. В деловой части города появились незнакомые для Абигейл имена. В районе порта Абигейл поразили поваленные заборы, сметенные с лица земли знакомые склады и верфи.
Воодушевляли уличные сценки большого города: женщина с корзиной живых угрей на голове, мужчина с плетенкой, наполненной утками и курами, разносчики с вениками и другим хозяйственным товаром, мусорщик, трубочист, точильщик, объявления парикмахера и брадобрея, вывеска сапожника, украшенная в центре большим сапогом.
И все же Бостон утратил свою прежнюю активность, красочность, радостный взлет. Люди ходили по улицам не спеша. Не было очаровательных английских карет, расписанных золотой вязью и завлекательными картинками, с шестерками одномастных лошадей цугом; не было одетых по последней английской моде, в высоких заломленных шляпах, с золотыми пуговицами и пряжками. Не было жен и дочерей, затянутых во французские шелка, в шелковых туфельках под цвет платья и с такими же зонтами. Патриоты Бостона предпочитали суровые черные костюмы.
Абигейл проходила мимо особняков друзей и бежавших родственников: Сэмюела Куинси, Джонатана Сиуолла, Томаса Бойлстона, Дэниела Леонарда, Сэмюела Фитча и Роберта Окмюти. В садиках перед домами играли незнакомые ей дети. В величественных кирпичных зданиях, которые, видимо, не были еще проданы или куплены, зияли выломанные окна, выбитые двери. Материальный ущерб можно возместить, но как возродить семьи, втянутые в водоворот гражданской войны.
Ее собственный дом на Куин-стрит поверг ее в шок. В одной из комнат устроили курятник, в другой — хранили уголь, в третьей — соль. Здание отсырело, с потолка осыпалась штукатурка, обои отклеились и висели лохмами, полы покрылись плесенью. В плачевном состоянии находились детские спальни; через разбитые окна их заливал дождь. Когда Абигейл и дети осматривали дом, на их лицах был отпечаток горечи и печали.
Если бы король Георг слышал детские замечания в адрес британцев, он бы покраснел до ушей.
Абигейл наняла двух рабочих очистить дом и вывезти грязь. Затем она открыла настежь двери и окна, желая просушить помещения, и вместе с детьми, которые записывали, где и какой ремонт следует произвести, обошла весь дом, прикидывая вероятную стоимость ремонта. Нужно было заменить полы, заново оштукатурить потолки и стены, ошкурить и покрыть лаком деревянные панели в кабинете Джона. На эту работу потребуется не менее пятидесяти фунтов стерлингов, а у Абигейл таких капиталов не было.
Они посетили дядюшку Исаака. Семья Смит все еще находилась в Салеме, а их дом служил кровом для родных и знакомых. Здесь Абигейл встретила семью Кранч с тремя детьми; дочь брата Билли из Линкольна; сестру Бетси с Феб, которая помогала по дому; сына Коттона Тафтса — Коттона-младшего; Джона Такстера — кузена Абигейл и клерка-адвоката Джона; дочь дядюшки Исаака и четырех служанок Смита, которые готовили для всех. Каждая семья привезла матрасы, постельное белье, одеяла и даже корову, сено, дрова и продовольствие. Дом именовали семейным госпиталем Смита. Его обитатели укладывались спать ровными рядами, подобно солдатам в казарме.
В Бостоне было много больных, приехавших из соседних поселков. Дом дядюшки Исаака посетил доктор Булфинч, чтобы сделать прививки против оспы. Даже малыши вели себя хорошо, проявляя терпение. Они обсуждали, кто окажется счастливчиком, кто будет первым, на кого подействует прививка, у кого появятся первые язвочки. С тех пор, когда Джон еще до свадьбы отправился в Бостон, желая выработать иммунитет, обстановка серьезно изменилась. Тогда Джона положили в госпиталь, теперь же Абигейл и детям было разрешено выходить в город, посещать друзей до появления первой язвочки.
В полдень на следующий день Абигейл получила из Филадельфии пакет. Вместе с двумя письмами Джона в конверте находились листы бумаги, исписанные его смелой, взволнованной рукой. Рукопись была озаглавлена: «Декларация представителей Соединенных Штатов Америки, собравшихся на Генеральный конгресс».
Абигейл прочитала: «Когда в ходе человеческой истории один народ оказывается перед необходимостью расторгнуть политические связи, соединяющие его с другим, и занять среди держав мира самостоятельное и независимое положение, на которое он имеет право согласно законам природы и ее Творца, то уважение к мнению человечества обязывает его изложить причины, побуждающие к отделению».
Абигейл воскликнула:
— Независимость!
Она выбежала из спальни тетушки Элизабет, где поселилась с Нэб и двумя младшими сыновьями, позвала семью и быстро спустилась в гостиную, за ней по пятам бежал Джонни.
Абигейл подождала, когда все были в сборе; после этого взрослые расселись на стульях и диванах, а девять ребятишек — полукругом на полу.
— Это Декларация независимости. Та самая, какую мы ждали два года. Послушайте, как она прекрасна! «Мы считаем самоочевидными истинами, что все люди сотворены равными, и все они одарены своим Создателем очевидными правами, к числу которых принадлежат жизнь, свобода и стремление к счастью. Для обеспечения этих прав учреждены среди людей правительства, заимствующие свою справедливую власть из согласия управляемых. Если же данная форма правительства становится гибельной для этой цели, то народ имеет право изменить или уничтожить ее и учредить новое правительство, основанное на таких принципах и организующее управление в таких формах, которые должны наилучшим образом обеспечить безопасность и благоденствие народа».
Все засыпали ее вопросами. Она воздержалась от чтения разделов, осуждавших британцев. Потом Абигейл перешла к последним пассажам. Она читала медленно, тщательно выговаривала слова, стремясь донести их до каждого.
— «Мы, представители Соединенных Штатов Америки, собравшись на Генеральный конгресс, призывая Всевышнего быть свидетелем искренности наших намерений, именем и властью доброго народа наших колоний торжественно и во всеуслышание объявляем, что наши колонии отныне являются, и по праву должны быть, свободными и независимыми штатами, что они полностью освобождаются от верности британской короне, и что всякая политическая связь между ними и государством Великобритания расторгается, и что они приобретают полное право объявлять войну, заключать мир, вступать в союзы, вести торговлю и совершать любые акты и действия, все то, на что имеет право всякое независимое государство. В подтверждение настоящей Декларации с твердой верой в покровительство Божественного Провидения мы даем взаимный обет жертвовать своими жизнями и своим состоянием и свято блюсти нашу честь».