— Это не мое дело.
Как-то она попросила грума принести дрова. Покачав головой, тот заявил:
— Так не положено.
Эстер и Брислер вымыли лестницы горячей водой; они следили за чистотой верхних этажей и терпеливо вели себя в частых стычках с прислугой, то и дело объявлявшей:
— Нет! Это не мое дело!
Иные злословили по поводу простой прически Эстер, без пудры, и та, зареванная, приходила к Абигейл. В конце концов Абигейл сказала:
— Думаю, что лучше уступить им. Волосы — самая важная часть французской жизни и моды. Молодой человек, который обслуживает мистера Адамса и Джонни, ежедневно заходит в деревенскую парикмахерскую и укладывает свою шевелюру. Полина, которая причесывает меня и Нэб, платит парикмахеру, приводящему в порядок ее прическу. Я прикажу, чтобы она причесывала и тебя.
Эстер нравилась ее высокая, с гребнем, и густо припудренная прическа. Брислер был в восторге, а остальная прислуга расцеловала Эстер. Затем наступила очередь Брислера воспользоваться услугами парикмахера, который обслуживал Джонни. После этого уже никто не смеялся больше над американской прислугой.
На свой первый официальный обед Абигейл пригласила Бенджамина Франклина, жившего на вилле в Пасси, расположенной всего в одной миле от дома Адамсов, и Тома Джефферсона с его дочерью Патси.
Встреча была дружеской: ведь трое мужчин работали рука об руку в Континентальном конгрессе и многое сделали для выработки статей Конфедерации. Троица, выступавшая в роли посланников Соединенных Штатов в Европе, имела поручение заключить договоры, а также урегулировать вопрос о берберских пиратах, захватывавших американские суда в Средиземном море. Джон глубоко уважал Джефферсона. Джон и Франклин расходились в подходе к французскому правительству, но теперь они действовали совместно, преодолевая многие досадные промахи, и начали ценить способности друг друга, забыв о соперничестве.
После обеда мужчины остались за столом покурить. Абигейл, Нэб и Патси пошли в салон. Патси стала еще больше походить на отца, верхнюю часть ее скул усеяли веснушки, а в глазах затаилась грусть. Неожиданно для Абигейл и Нэб Патси доверчиво сказала, что они пересекли океан за девятнадцать дней при солнечной и тихой погоде.
Патси должна была поселиться в одной из лучших монастырских школ Франции, старинном аббатстве Пантемон на улице де Гренель, благодаря патронажу графини де Брион и при посредстве одного из друзей Джефферсона. Патси чувствовала себя неуверенно.
— Патси, дорогая, что тебя огорчает? — спросила Абигейл. — То, что школа католическая и там наряду с другими дисциплинами уделяется большое внимание религии?
Патси выпалила:
— Я не знаю ни слова по-французски!
Положив руку на плечи девочки, Абигейл сказала:
— А не хотела бы ты жить у нас? Джонни будет учить тебя.
Плоть от плоти своего отца, Патси высоко держала голову на изящной лебединой шее.
— Спасибо, миссис Адамс, но я должна посещать нормальную школу. Если в ней не говорят по-английски, я быстрее выучу французский. Но мне хотелось бы иногда, по праздникам и воскресеньям, приходить к вам. Отец говорит, что мне не нужно беспокоиться по поводу религии. В аббатстве много девочек, исповедующих протестантскую веру. Там понимают, что мы не должны говорить о религии и я должна выйти из школы такой же доброй протестанткой, какая есть сейчас.
Мужчины вошли в салон и уселись тесным кругом на позолоченных, обитых красным бархатом стульях. Они составляли довольно необычную группу: высокий, худой, светловолосый и самый молодой Джефферсон, ему шел сорок первый год; с мощной грудью Франклин, обеспокоенный своим весом, ему шел семьдесят девятый; и Джон Адамс, приближавшийся к своему пятидесятилетию. Эта группа сплотилась на чужой земле, каждому было что сказать важного другим. Мягким, с модуляциями, голосом Джефферсон, участвующий в работе Конгресса предшествовавшие полгода, рассказал о положении дел в этом исчерпавшем себя и распадавшемся органе. Он поставил в известность, что подготовил проекты ряда государственных документов, в их числе «Заметки об установлении денежной единицы», касавшиеся введения основанного на десятичной системе доллара, который вскоре заменит существующие американские деньги. Рекомендация об отмене рабства на всех западных территориях после 1800 года, которую он считал наиболее важной, не проходила в Конгрессе, равно как и его предложение о незаконности сецессии[39] любой западной территории. Слушая рассказ Джефферсона о его усилиях в Конгрессе, Абигейл мысленно возвращалась к 18 июля 1776 года, когда она читала своим детям написанную Джефферсоном Декларацию независимости. Тогда борьба только начиналась, теперь же, когда независимость была завоевана, появились новые препятствия и вселявшее надежды название Соединенные Штаты Америки отступало перед Сепаратными Штатами Америки.
Англия перестала быть врагом; противником Америки стал Континентальный конгресс — выразитель концепции сильного центрального правительства, способного подавить свободу штатов. Центральное правительство, которому трое мужчин служили, отдавая способности своего ума и сердца, выродилось в зыбкую, ссорящуюся, погрязшую в долгах группу лиц, не только боявшихся, но зачастую и презиравших друг друга. Штаты не направляли своих лучших людей в Конгресс; нередко отказывались являться туда. Некоторые желали, чтобы Конгресс отстранился от дел и к штатам вернулись прежние полномочия.
Составленные после восемнадцати месяцев терпеливого изучения и дебатов статьи Конфедерации скрепили единство нации во время войны; но теперь их игнорировали, нарушали, поливали грязью. Казалось, концепция объединения равноправных и суверенных штатов в интересах создания сильной нации рассыпалась.
Независимость — одно, единство — другое. Может ли устоять образ жизни, сбросивший столетние путы человечества, концепция и принявший концепцию, согласно которой правительство берет свое начало только в согласии управляемых, и ни в чем ином? Может ли выжить республика в монархическом и аристократическом мире, где большинство едва сводит концы с концами, будучи рабами потомственных господ? Забрезжила надежда, что в Новом Свете родилось нечто замечательное — мир огромных просторов и ресурсов, где никто не может возвыситься над другим, где каждый свободен проявить свои природные таланты к работе и созиданию. Что же произошло за короткий период, всего за восемь лет, с того момента, когда Абигейл стояла на площади Бостона и тысячная толпа плакала и радовалась рождению свободы?
Абигейл пережила многое: необеспеченные бумажные деньги, обесценившиеся сбережения, безудержную спекуляцию, усталость от войны и угасание идеализма, личную вражду, разочарование, соперничество между основателями республики; потерю многих тысяч семей тори, что помимо ущерба, причиненного ими делу патриотов в годы конфликта, лишило страну таланта, интеллекта, профессионального и технического умения, которыми они обладали; безумство войны: гибель молодых мужчин, уничтожение естественных ресурсов, разрушение домов, мастерских, урожая, имущества.
Соединенные Штаты в состоянии вынести тяжелые потери, постепенно залечить раны, восстановить свою энергию, воссоздать собственность и богатство. Американцы — молодой, жизнеспособный, удивительно активный народ. Крест, на котором они распинают себя как нацию, — это внутреннее соперничество и во многом застарелый страх передоверить индивидуальные свободы штатов сильному центральному правительству. Сейчас, когда ненависть к общему врагу уже вроде бы не объединяет, эта вечно присутствующая в природе человека подозрительность обращается против всех, район против района, штат против штата, они оспаривают границы, долги, дискутируют, какими свободами пожертвует каждый в обмен на безопасность. Видимо, не пожертвуют ничем, пока, по меньшей мере, нет врага у их порога.
Джон и Бенджамин Франклин рассказали о положении в Европе; они знали это лучше других американцев. Видимо, от России на востоке и Испании на юге — вся Европа против Соединенных Штатов как сильного государства с центральным правительством.
39
В Древнем Риме так назывался демонстративный выход плебеев (в 494 г. до н. э.) из римской общины и уход за черту города.