— О, Джон, я чувствую возрождение души. Я вновь юная девушка, жаждущая жизни и любви.
КНИГА СЕДЬМАЯ
В СТАНЕ ПРОТИВНИКА
Они сняли номер с тремя спальнями и гостиной в отеле «Йорк» на левом берегу Сены, на узкой, чистенькой улице Жакоб. Из окон спален, выходивших в сад, виднелся старинный собор Сен-Жермен де Пре.
Поездка из Лондона в Дувр в новой карете была восхитительной.
Англичане предоставили превосходных лошадей в красивой сбруе и форейторов. Их хорошо принимали на постоялых дворах, вежливо обслуживали и хорошо кормили. Абигейл и Джон, свободные от забот, по-детски радовались тому, что они вместе. При переезде из Дувра в Кале они столкнулись с удручающей ситуацией. Им дали меринов в сбруе из потертых веревок, какими в Америке впрягают лошадей в плуг, и форейторов в рваной одежде. Через каждые шесть миль приходилось менять лошадей. Постоялые дворы были настолько пропитаны запахом пищи, что Абигейл и Нэб предпочитали питаться в карете. Из окон кареты был виден красивый пейзаж, деревни же с узкими улицами, приземистыми глиняными домами с окнами без стекол и соломенными крышами производили убогое впечатление. Целые семьи вместе с детьми работали в поле; в отличие от английских фермеров французские крестьяне выглядели угнетенными, задавленными непосильным трудом, мрачными. Поля, посевы, дома, скот, люди — все создавало впечатление нищеты. Пролив между двумя странами был узким, но Абигейл казалось, что их разделяют столетия.
Ее раздражали грязь и зловонные запахи Парижа. Она привыкла к оседавшей на снег саже Бостона, здесь же грязь въелась в старинные дома. На улицах лежали отбросы: испражнения, кухонные очистки, в канаве дохлая собака с вытянутыми окостеневшими лапами. Вонь источали сами дома, и казалось, нечем было дышать в знойной застойной атмосфере. Проезжая в карете по улицам, Абигейл то и дело прижимала к носу смоченный одеколоном носовой платок, чтобы не ощущать миазмов Парижа. Она стыдилась своей реакции, оказавшись в одном из величайших центров мировой культуры. Абигейл ожидала, что Джон станет успокаивать ее, но ошиблась. Он спросил:
— Видимо, ты не хотела бы жить в Париже?
— Нет, если есть возможность выбора.
— Удачного. У меня также не вызывают восторга зловонные улицы. Поэтому я попросил нашего генерального консула Томаса Барклея договориться об аренде дома графа де Руо в пригороде Отейль. Он находится около Булонского леса, у Сены, окружен красивыми садами и при этом недорог.
— Звучит утешительно. Однако удобно ли жить там?
— Не совсем. Пригород в четырех милях от центра. Карета доставит нас в театр, оперу или на обед к друзьям за полчаса. Мы поедем туда завтра утром, и ты оценишь. Сам Барклей снимал одно время этот дом; он перевез меня к себе в прошлом году, когда я заболел, и ухаживал, пока я не поправился.
Замок был известен под названием «Безумство графа де Руо» в силу того, что его строительство довело аристократа до банкротства.
Центральные окна и главный вход трехэтажного здания из белого камня украшали декоративные скульптуры. Полукруглые пристройки углублялись в сад с аккуратными живыми изгородями, урнами на постаментах, гравийными дорожками на газонах, грядами цветов за колоннадой; в глубине сада возвышались ряды деревьев, их густая листва создавала прохладные тенистые островки.
— Замечательно! — воскликнула Абигейл. — В Новой Англии подобных дворцов нет.
Примыкавший к просторной прихожей салон, где они будут принимать гостей, был на треть больше основного зала в новом доме Уоррена в Милтоне, и в нем полностью разместился бы их дом в Брейнтри. Стены салона украшали изысканные зеркала. Стеклянные двери выходили в сад и внутренний дворик. Столовая по другую сторону от прихожей также была в зеркалах. Кухня казалась слишком маленькой, чтобы обслужить то число гостей, какое вмещала столовая. В боковой пристройке для прислуги было десять отдельных спален.
Комнаты для семьи находились наверху. Но здесь Абигейл поджидали неприятности: взбираясь по грязной лестнице, она была вынуждена поднимать юбки.
— Как в скотном дворе, — шептала она про себя.
Джон и Абигейл вошли в длинный коридор с шестью окнами, выходившими на тихую, засаженную деревьями улицу Отейля. Против каждого окна располагалась отдельная комната с кроватями и небольшой прихожей.
Каждый член семьи мог иметь изолированное помещение, и еще две комнаты предназначались для гостей. Абигейл подсчитала, что вместе с боковыми пристройками можно одновременно рассчитывать на сорок спальных мест.
В тот же вечер Джон подписал арендный договор, и уже на следующее утро Абигейл и Нэб отправились на поиски прислуги. Джону Брислеру отводилась роль камердинера. Эстер — горничной; но Абигейл нужно было быстро найти дворецкого: он выполнял бы роль старшего надзирателя и занимался закупками для семьи, а также кухарку, служанку, садовника, грума и полотера. Она не понимала, что должен делать полотер.
Предложивший свои услуги продемонстрировал ей. Выложенные красной плиткой полы в салоне и в столовой не застилались коврами. Полотер намазал пол салона воском, надел на ногу щетки и стал танцевать, как Веселый Эндрю, натирая до блеска каждый дюйм.
Говоривший по-английски дворецкий заметил:
— Мадам должна нанять полотера. Никто другой не способен содержать в чистоте полы.
— Но восемь слуг… — вздохнула Абигейл. — Дома подумают, что я стала транжирой.
Дворецкий не понял ее слов, заметив:
— Это минимум, допускаемый хорошим тоном, мадам. Если честно, для такого дома нужно десять. Я буду служить мадам в качестве ливрейного лакея, если вы мне дадите костюм джентльмена. Мадам должна обслуживать личная парикмахерша. Я бы рекомендовал Полину, она молодая и хорошо шьет.
Абигейл возвратилась в Париж в шоковом состоянии. Джон доказал ей, что даже при десяти слугах они проживут в Отейле с меньшими расходами, чем в Париже, имея одновременно в своем распоряжении замок и парк. Дом, используемый для официальных приемов, должен быть в некотором роде величественным.
— Мон дье, прости мой американский акцент, — простонала Абигейл, — целый день уйдет на то, чтобы приглядывать за прислугой.
Джон Куинси также постарался успокоить мать. Его уверенность утешала Абигейл. После возвращения из Санкт-Петербурга он на добровольных началах служил секретарем Джона, вел его переписку и снимал копии нужных документов.
— Это несложно, мама. Я заведу бухгалтерские книги и буду сам оплачивать счета. Не тревожься по поводу прислуги, ты будешь ее редко видеть.
На следующий день они переехали в дом графа де Руо. Джон и Абигейл предпочли для себя две смежные комнаты. Впрочем, Джон заметил:
— Тебе нужна отдельная спальня. Слишком много лет я спал один.
Джонни и Нэб выбрали смежные комнаты с общей гостиной в конце коридора.
Только теперь Абигейл узнала, что замок расположен в той части долины Сены, где жили и прогуливались великие поэты, философы, государственные деятели Франции. Из дома и сада открывался чарующий вид на Сену; летом сквозь прозрачный воздух виднелись холмы Монмартра и Монпарнаса.
Арендная плата составляла менее тысячи долларов в год, и поэтому замок был меблирован лишь частично. Джон полностью обставил дом в Гааге, но ничего ценного перевезти оттуда в Париж не смог: слишком высокой была стоимость перевозки, а французские таможенные тарифы непомерно раздуты, поэтому Конгрессу было выгодно выкупить у Джона приобретенное им имущество и оставить в целости посольство. Абигейл купила постельное белье, скатерти, три дюжины серебряных вилок и ложек, чайные столики, столовый фарфор, рюмки, графины.
Абигейл поняла, почему в чистом доме лестницы грязные: уход за ними не входил в чьи-либо обязанности. Каждый из слуг имел свои особые. Три четверти времени они слонялись без дела, но, когда Абигейл попросила молодую парикмахершу Полину проветрить спальню, та ответила: