Так или иначе Абигейл была вынуждена отпустить Джона в поездку.
Решение ей далось трудно, ибо она знала, что разлука может оказаться бесполезной, поскольку его миссия весьма сомнительна. Джон Куинси не рвался уехать с отцом, но его успехи в обучении за рубежом были очевидны, и поэтому она набралась мужества и дала согласие на поездку Чарли, чтобы он мог познакомиться с иностранной культурой. Это был единственный подарок, каким могли одарить детей ее оскудевшие руки.
Джон и двое мальчиков отплыли на корабле «Ля Сенсибль» 13 ноября 1779 года. Абигейл стояла с Томми в маленькой лавке, сжимая рулон только что прибывшей из Франции марли. Нэб она отправила в Бостон на зимний сезон к Исааку и Элизабет Смит. Даже ее молодой кузен Джон Такстер покинул дом, ибо на сей раз Конгресс разрешил Джону нанять секретаря, и Такстер согласился на такую работу.
В середине января 1780 года, собрав в кулак волю, она решила написать Джонни и излить свою душу: «В такое время, как нынешнее, жить следует гениям. Великие характеры формируются не в застойной жизни и не на мирной глади. Блистал бы Цицерон как выдающийся оратор, не будучи пробужденным, воспламененным и возмущенным тиранией Катилины, Верреса и Марка Антония?[36]
Особенности мощного ума формируются в борьбе против трудностей. В этом убедит тебя история, ведь мудрость и проницательность есть следствие опыта, а не плод безразличия и лени. Острая необходимость пробуждает достоинства. Когда рассудок разбужен и воодушевлен сценами, берущими за душу, тогда дремлющие в иных условиях качества восстают к жизни и формируют характер героя и государственного деятеля… Твоя судьба, мой сын, быть очевидцем бедствий, захлестнувших родную страну, и в то же время жить среди народа, который мужественно отстоял свои находившиеся в опасности свободы и с благословения небес при поддержке щедрого и мощного союзника передаст это наследство еще не родившимся».
В начале конфликта Абигейл спрашивала себя: «Когда кончится эта война?»
Теперь же в моменты усталости невидимая рука сняла слово «когда» и вопрос звучал иначе: «Можно ли покончить с этой войной?»
Такой же вопрос задавал себе в Париже и Джон Адамс. Отпрыск бунтарского поколения, он не мирился с подчиненным, зависимым положением Соединенных Штатов по отношению к Франции и решил доказать, что, нанося поражение Англии, Франция получает больше, чем отдает, что Соединенные Штаты не должны допускать, чтобы к ним относились как к колонии короля Людовика XVI. Его личным противником был граф де Верженн, министр иностранных дел Франции. Верженн не любил комиссара Адамса, считая его тупым, упрямым, неблагодарным и сующим нос в чужие дела. Он рекомендовал Джону Адамсу не информировать британцев о полномочиях заключить договор. Джон внимал его советам полгода, а затем понял, что позволил Верженну контролировать американскую внешнюю политику. Он потребовал реальных прав вести переговоры с британцами о мире. Верженн отказал, настаивая на передаче возникшего между ними спора на суд Континентального конгресса. Джон был вне себя от ярости. Он не мог смириться с тем, чтобы делами Соединенных Штатов верховодил Париж.
Он написал несколько обстоятельных писем Верженну:
«Я полон решимости не упустить ни единой возможности передать Вашему Превосходительству мои чувства в отношении всего, что мне представляется важным для общего дела…»
Вслед за этим он изложил министру иностранных дел, как следует использовать корабли французского военно-морского флота в американских водах, как вести войну в Вест-Индии. Верженн выразил протест Франклину, заявив, что «он больше не вступит в дискуссию с мистером Адамсом и не станет отвечать на его письма». Франклин согласился с Верженном, заметив, что, поскольку Джону Адамсу нечего делать, он, «кажется, пытается выделить то, что, по его представлению, отсутствует в моих переговорах».
Итак, пути Джона Адамса и Бенджамина Франклина разошлись. Джон сказал Бенджамину:
— Америка была слишком щедра в выражении признательности Франции… Она более обязана нам, чем мы ей, и… мы должны проявить характер в наших обращениях… Немного открытой напористости, больше независимости и смелости в наших требованиях обеспечат нам помощь…
Франклин, понимая, что Соединенным Штатам все еще требуется от Франции много средств, пушек, солдат и моряков, ответил, что Людовику XVI нравится мнить себя щедрым защитником Соединенных Штатов, и добавил:
— Думаю, более правильно подыграть королю признанием нашей благодарности, и это не только является нашим долгом, но и соответствует нашим интересам.
Джон проиграл в глазах Верженна и Франклина.
Он выехал в Голландию, надеясь получить заем от голландцев и тем самым ослабить зависимость Соединенных Штатов от Франции. Верженн отплатил тем, что попросил Франклина отправить в Конгресс всю переписку между ним и комиссаром Адамсом. Франклин запросил Джона, не желает ли он добавить что-либо в порядке объяснения. Джон отказался; он уже послал в Конгресс копии своих писем. Когда письма Верженна дошли до Конгресса, поручение Джону лично вести переговоры с британцами о мире было отозвано и назначены четыре новых участника: Бенджамин Франклин, Джон Джей, Генри Лоуренс и Томас Джефферсон. Полномочия Джона на переговоры о торговом соглашении с Великобританией были отозваны полностью. Конгресс обязал комиссаров «предоставлять откровенные и доверительные сведения по всем вопросам министрам нашего щедрого союзника — короля Франции; не предпринимать ничего в переговорах о мире и перемирии без их уведомления и согласия… и в конечном счете руководствоваться их советами и мнением».
В таких условиях Джон Адамс не мог работать, да и не хотел. Это понимали все: и Конгресс, и Франклин, и Верженн. Абигейл полагала, что он может подать в отставку и возвратиться домой.
Ей следовало бы лучше знать своего мужа. Он не принадлежал к числу тех, кто подает в отставку. Джон убедил большинство членов Конгресса, что можно добиться займа от Голландии, миллионы гульденов; во всяком случае, следует попытаться. Джон Адамс был назначен полномочным посланником в Голландии и обосновался в Амстердаме.
Из-за неопределенности для Абигейл размылась граница между прошлым и настоящим. Прошло целых девять месяцев, а она не получила весточки от мужа и сыновей. За это время то, что началось как американская революция против Англии, переросло в крупную международную войну.
Французский и испанский флоты сражались с британским в Ла-Манше, в Вест-Индии, у Гибралтара. Испанцы разгромили британцев у Пенсаколы и захватили Западную Флориду. Французы оспаривали контроль над Индией. Россия, которая считалась дружественно настроенной по отношению к Великобритании, выступила против нее с Декларацией о вооруженном нейтралитете. К ней присоединились Дания, Швеция и Пруссия, полные решимости взломать блокаду Англии против Франции и Испании, направив в эти страны суда и товары. Голландия снабжала морскими товарами Францию, использовала остров Святого Евстахия в Вест-Индии для торговых поставок в Америку настолько крупных, что Англия объявила войну Голландии. Голландский и британский флоты столкнулись в Северном море у Доггер-банки, сражение окончилось безрезультатно. Цепочка кораблей и солдат Англии, опоясавшая земной шар, стала тонкой и непрочной. Корабли, предназначенные для снабжения британских войск в Америке и для блокирования американских портов, были вовлечены в схватки с врагами в других морях.
Осенью 1781 года Абигейл получила известия, вернувшие ее к мыслям о текущих делах. Четырнадцатилетний Джон Куинси находился в пути на Санкт-Петербург в роли секретаря американского посланника в России Фрэнсиса Дана. Чарли возвращался в Массачусетс.
Недели и месяцы были заполнены каждодневными заботами. Лавка Абигейл опустела. Партия голландского фарфора, отправленная Джоном, застряла в Филадельфии, и у Абигейл не было средств переправить ее в Бостон. Она задолжала шестьдесят долларов налога штату и графству. Через четыре месяца после сообщения, что одиннадцатилетний Чарлз вроде бы отплыл в Америку, она узнала, что ее сын вместе с другими американцами застрял в Бильбао в Испании, Не было никаких известий от Джона Куинси и о том, как проходит его поездка в Санкт-Петербург; не приходили письма и от мужа. Она не знала ничего, кроме одного: ему не подходит влажный климат Нидерландов.
36
Катилина Луций Сергий (108—62 до н. э.); Веррес Гай (119—43 до н. э.), Марк Антоний (83–30 до н. э.) — политические деятели Древнего Рима.