— С удовольствием передадим, — обрадовался Лисяк.
— Ты, мать, две баночки медку приготовь, — посоветовал хозяин. — Одну для Лизы.
— А Лиза кем ей доводится? — спросил непринужденно Тришкин. — Не сестра ли?
— Двоюродные сестры они, — ответила мать. — Под Днепровском она живет, в селе Песчаном.
— Хорошо, передадим, — заторопился Ростислав.— Спасибо за все!
Родители Светланы проводили гостей до машины. И, пожалуй, немало удивились, увидев не просто легковую машину, а такси. Хотя в темноте могли и не заметить квадратики на дверцах.
— И охота вам на ночь глядя ехать, — снова сказала женщина. — Заночевали б!
— Спасибо, — ответил Македон. — Рады бы, да нельзя. Дела ждут!
Ростислав тронул водителя за плечо:
— Жми, браток!
Однако долго «нажимать» не пришлось. За селом въехали в густой, как вата, туман. Водитель крепче сжал руль, снизил скорость. Ехали на ощупь, как в молоке плыли. Лучи света от фар никак не могли пробить эту белесую зыбкую стену. Только возле Черкасс туман кончился, будто его отрезали.
— Наконец-то! — вырвалось у Ростислава.
— Скажешь гоп, когда перескочишь, — откликнулся молчавший все время водитель.
Он оказался прав. За Черкассами снова попали в туман. Но был он редким и стелился по асфальту, словно поземка. Машина плыла в нем, почти не сбавляя скорости.
Перед поворотом на Днепровск шофер притормозил.
— Вон, посмотрите, — сказал он, указывая в сторону.— Это памятник любителям быстрой ночной езды.
На десятиметровой металлической трубе был подвешен искореженный автомобиль. Будто какое-то чудовище сжало машину в кулаке и бросило сверху.
— Типичный абстракционизм! — изрек Лисяк. — Когда сюда ехали, я и не догадался, что это такое. Ты, друг, вот что — нас слушай, а сам с умом веди.
Автострада почти пустая, машины встречались редко. Так обычно бывает в эту пору на границе двух областей.
Ростислав взглянул на спидометр. Скорость — 110.
Когда остановились в Песчаном, Македон сказал:
— Теперь я тебе не помощник, действуй сам!
До часа ночи оставалось пять минут. Тихо. Теплые сосны пахнут смолою.
Лисяк подошел к дому, постучал в окно. Никто не ответил. Постучал еще.
— Кого там среди ночи носит? — послышался заспанный женский голос.
— Здесь Елизавета живет?
— Я — Елизавета! Ну!..
— Позовите, пожалуйста, Светлану.
Молчание. Потом донеслось:
— Нет ее! Нет!..
— Мне нужно с нею поговорить.
— Молодой человек, уже час ночи!
— Позовите Светлану, мне нужно сказать ей очень важное.
— Она не хочет с вами говорить.
— У меня посылка от ее родных.
Распахнулось окно. Светлана порывисто откинула светлые, длинные, как у русалки, волосы.
— Ну, чего ломишься за полночь?! — спросила она суровым, злым голосом. — Носило, носило его где-то, а теперь сюда приплелся. Уходи, слышать тебя не хочу!..
— Светлана, выйди хоть на минутку.
— Чего еще?!
— Сказать тебе хочу...
— Мне и так все ясно.
— Да пойми ты...
— Я давно поняла! Ты — такой же, как и другие... Уходи! Видеть тебя не могу!..
— Светлана, милая, прости! Я хотел тебе важное сказать, весь день искал! — начал врать Лисяк. Днем он, конечно, и не думал о Светлане. Это ему Сабит с Македоном напомнили, да как!..
— Чего меня искать? Я — на больничном...
— Но об этом никто не знает.
— Как не знает? Белошапке я сказала.
— Но я-то не знал и уже к твоим родителям съездил.
— Неправда!
— Честно! В Загруновке был. Твоя мать яблоками угощала, а отец — самосадом.
— Вот ненормальный, переполоху наделал...
— Нет, без этого. Чистая работа. Я только узнал, что тебя там нет. Родные вовсе не поняли, зачем приезжал. Водички попить зашел, мол. Ну, разговорились. Тебе гостинец они передали.
Ростислав побежал к машине. Ему казалось, что вот-вот Светлана простит его. Она добрая. Эх, вышла бы сейчас из дома. Поговорили бы с нею наедине...
Светлана, сжавшись в комочек у открытого окна, наблюдала за Ростиславом. Будто и нет ее здесь, и нет ей никакого дела до Лисяка. Вдруг она вскрикнула в отчаянии. Нет, не боль была тому причиной, а обида. Но Лисяк не слышал этого крика. Он торопливо возвращался со свертками, надеясь, что они помогут возобновиться его отношениям со Светланой. Правду говорят, что утопающий готов ухватиться и за соломинку.
Тяжело дыша, Лисяк подбежал к открытому окну и подал свертки.
— На, держи, мама передала, — прошептал он.
— Вижу, что мама. Спасибо! А теперь уходи и забудь обо мне...
Окно захлопнулось.
— Светлана! Света! Светочка!..
Из-за тополя выглядывала луна, окрашивая серебристыми лучами домик и землю вокруг.
Лисяк постоял, постоял и медленно побрел к машине.
Как только Григоренко вошел в комнату, Оксана бросилась к нему с просьбой:
— Сережа, найди мне работу в другом месте! ..
— Что, с Лотовым поругались? Ничего, родная, обойдется. Я тоже ругаю кое-кого. Не без этого.
Он взял ее руку и прижал к лицу.
— Что вы с ним не поделили?
— Да ни с кем я не ссорилась, — выдернула Оксана руку. — С чего ты взял?
— Единственное, что в голову пришло. Тогда в чем же дело?
— Марченко устроился работать на наш карьер,
— Вот те на! Не было бы лиха, так было б тихо! И давно?
— Недели две уже. Шофером работает. Не могу я, Сережа, его видеть. Понимаешь? Тем более — говорить с ним. Просто сил нет. То уговаривал вернуться — ради дочки, то умолял дочку отдать ему. А сегодня стал угрожать.
— Угрожать?!
— Всякое говорил. На карьер, дескать, устроился, чтобы меня видеть. Жить без меня, видишь ли, не может...
— А ты с Лотовым об этом говорила?
— Да не поможет здесь никакой разговор — я-то Марченко знаю...
Григоренко слушал, и ему становилось горько. Ненормальный все-таки этот Марченко. Сойтись снова... Что это? Бессовестная игра или он что-то затеял?..
— Пойми, мои нервы могут не выдержать, — продолжала Оксана.
— Ну хорошо, хорошо, родная, будем искать другую работу.
— Я согласна на любую, хоть нормировщицей, только бы его не видеть.
Сергей Сергеевич не заметил, как перед ним появилась Верочка. Он поднял ее на руки.
— Ух, какая ты у меня тяжелая!
— А мне Иринка из лагеря открытку прислала. Посмотри, какая красивая. Читай!
— Верочка, ведь я тебе прочитала уже, — укоризненно сказала мать.
Девочка надула губки:
— Читала ты, а папа еще не слышал.
— Мы сейчас вместе прочитаем. Это какая буква?
— Это — «в», а это «е», — начала Верочка, но тут же вдруг спросила: — Папа, а кто зажигает звезды?
— Звезды? Те, что на небе?
— Вова Борзов говорит — космонавты. Не понимает он ничего. Звезды зажигаются от солнца. Правда?
— Правильно, доченька, от солнца! — сказал Григоренко и высоко подкинул Верочку. — От солнца. Все от солнца!..
Провожать Сабита в Новосибирск пришли только Остап Белошапка и Люба Зинченко. Люба сама предложила проводить.
На вокзале многолюдно. Когда едут студенты, всегда так.
На перроне было ветрено и по-осеннему холодно.
— Вдруг не справлюсь, — проговорил Сабит. — Вычислительный техника учить — не рахат-лукум кушать.
— В математике ты силен, справишься, — стал успокаивать его Остап.
Кожаный чемодан Сабита был непомерно большим. Солидный сверток нес и Белошапка.
— Поезд номер шестьдесят шестой Одесса — Москва прибывает на второй путь, — равнодушно произнес радиодиктор.
Сабит все время поглядывал на Любу, которая шла слева от него. Ему было приятно, что Люба провожает его, идет с ним рядом. Сабиту хотелось заговорить с ней, но нужных слов не находил. Многим казалось, что они полюбили друг друга. Когда Сабит думает о Любе, слышит ее имя, то сразу меняется в лице, сердце его начинает биться тревожно и радостно. Но стоит им только встретиться, как все куда-то уходит, и он не знает, о чем говорить с ней. Люба начинает казаться ему просто приятной, умной, но малознакомой девушкой.