Но в этот момент дважды громко постучали в дверь. Видимо, звонок сломался.
![История моей жены. Записки капитана Штэрра i_005.png](https://litlife.club/books/272513/read/images/i_005.png)
Передо мной стоял наш домовладелец.
Теперь представьте себе: в гостиной среди черепков лежит на полу моя супруга, а у порога настырный старикашка пристает ко мне с какими-то галстуками.
Помнится, я обещал в прошлый раз осчастливить его новыми галстуками, верно ведь? Ну, так вот хорошо бы получить хотя бы один, поскольку сегодня вечером он приглашен в гости.
Что тут будешь делать? Галстуки-то я действительно ему обещал, причем два, новехоньких.
А визитер мой улыбается, решив меня поразвлечь.
— Послушайте-ка, дорогой мой капитан! — говорит он. — Я тут между делом разрешил загадку лестницы Иакова. — И принялся толковать символику сновидения Иакова, при прочих обстоятельствах, пожалуй, даже не безынтересного.
Ну, а теперь само просится рассказать, каким образом я загнал себя в столь неловкую ситуацию.
В общем-то все проще простого. Однажды, когда я был еще по уши увязшим в неприятностях, мне втемяшилось в голову навязаться к старику и поболтать малость. Заманю его к себе, расположу к доверительной беседе — вдруг да удастся что-нибудь выведать. Проговорится в какой-либо мелочи, а мне больше и не надо. Уж кто другой, а он-то наверняка мог бы поведать немало интересного… Словом, я был убежден, что выбрал правильный путь.
Но вот беда: в этой окаянной конторе всегда такой холодище, что там уже не до разговоров. И поскольку проблема лестницы Иакова не подогревала меня до нужного градуса, я, по легкомыслию своему, возьми да ляпни: мол, заглянул бы он ко мне при случае, когда супруги моей не будет дома, и мы всласть потолкуем о божественном. А в качестве приманки посулил ему два галстука.
Вот он и заявился.
Собственно, он вовсе и не за галстуками пришел, просто в прошлый раз он употребил неточное слово. В легенде о лестнице Иакова, на его взгляд, нет никакой нестыковки, поскольку лично он всегда верил в «запечатленные» сновидения, как он выразился. Зато он не в состоянии поверить, что некто способен спуститься на гору Хорев — или куда там — лишь для того, чтобы сообщить евреям, что им надлежит есть: скажем, по субботам питаться чечевицей. «Подобные истины я невысоко ставлю, — торжественно заявил он. — То бишь сомневаюсь в них. Но не богохульство ли это — сомневаться хоть в чем-то, что написано в боговдохновенных книгах?» — принялся он возмущаться, с места не сходя, прямо у порога приоткрытой двери.
Тем временем я раздумывал, как быть.
— Знаете, что… — начал я было. — Сейчас принесу вам галстуки!
Но тотчас же опомнился:
— Нет, не получится! Какие тут галстуки, когда жене моей плохо!
— Ай-яй! — воскликнул он. — Уж не собирается ли она разрешиться от бремени?
— Нет, не собирается! — втолковывал я ему. — У нее всего лишь легкое недомогание. О родах и речи нет.
— Не следует ли все-таки послать за врачом?
— Ради Бога, никого не зовите! — уговаривал я его, но тщетно. Он, правда, еще чуть-чуть задержался у порога, поскольку непременно желал довести до моего сведения, сколь бы он удивился, если бы действительно у нас вдруг появился младенец.
— Вот ей-ей! Ведь ничто не предвещало «события». Разве я не прав?
С другой стороны, если уж суждено рано или поздно родиться малышке, задумывался ли я о подходящем имени для нее? Разумеется, предположительно — так, на всякий случай. Если будет мальчик, хорошо бы наречь его Абемелеком, а если девочка — пусть будет Неллике. Оба имени так хорошо сочетаются с моей фамилией, он уже давно прикинул в расчете на меня, хотите — верьте, хотите — нет.
Наконец, старик убрался восвояси. Не могу передать, как благотворно подействовала на меня перемена обстановки и прохладный воздух в парадном.
«Что у тебя за горе-беда? — спрашиваешь себя в таких случаях. — Жив, здоров, и ладно!»
То есть вдруг спохватываешься и понимаешь, что есть на свете вещи поважнее.
И вообще, в такие моменты, после бурного кипения крови, испытываешь удивительное ощущение свежести, обновления всего организма.
Супруга моя воспринимала это по-другому.
— Вы здесь? — спросил я, поскольку она заперлась в ванной комнате.
— Здесь, — ответила она далеко не сразу, когда я уже готов был подумать, будто бы с ней приключилась беда.
Но нет, никакой беды не приключилось.
Напротив, она привела себя в безупречный порядок. Комнату — нет, зато лицо, глаза, одежда — все выглядело идеально, скандал на ее внешности ничуть не отразился.
На меня она, разумеется, внимания не обращала. Достала из шкафа носовой платочек, побрызгала духами. Повертелась, покрутилась, и только вы ее и видели.
— Куда вы? — прокричал я ей вслед.
— По делам, — отрезала она и была такова.
Словно злая фурия, кошмарное виденье, право слово.
И лишь тогда я заметил, что она оставила записку — на подоконнике, на крышке банки с вареньем, уцелевшей в результате погрома. На бумажке вкривь и вкось было нацарапано:
«Сегодня переночую в гостиной. За своими вещами пришлю завтра».
«Ну, что ж, к лучшему», — подумал я.
![История моей жены. Записки капитана Штэрра i_005.png](https://litlife.club/books/272513/read/images/i_005.png)
Теперь предстояло отскоблить варенье… паршивое занятие. Все равно, что щенка тыкать носом в лужу, которую он же и наделал. Работа кропотливая и неблагодарная, но необходимая, поскольку и без нее уборки хватало: утренний кофе на ковре, пудра рассыпана, весь пол сплошь усеян глиняными черепками вперемешку с цветочной землей, под ногами хрустит — шагу не ступить, а я этого не выношу.
Ну и люстру требовалось как-никак приладить на место, отыскать лампочки к ней, после чего и я мог уйти из дома. Я и ушел, не теряя времени. Хотя особой радости я не испытывал, но и печали тоже. Печалиться бесполезно, я смирился с положением вещей.
Только чем занимается человек, почувствовав себя свободным?
Сперва я остановил было такси, но затем передумал и позвонил миссис Коббет по телефону. Несмотря на ее запрет, попробуем разок.
— Любезная сударыня одна дома? — поинтересовался я у горничной. И услышав положительный ответ, назвал свое имя. Вернее, сказал, что ее, мол, спрашивает некий капитан и желает знать, может ли хозяйка принять его сегодня пополудни.
Однако из моей затеи ничего не вышло. Горничная вернулась с ответом, что хозяйка сегодня никого не принимает. Коротко и… неясно. Не сказала, почему, не передала, когда сможет принять. Трубку сразу же положили.
На такой афронт я не рассчитывал, даже не хотелось верить услышанному. Как это — не принимает? Наверняка здесь какая-то ошибка. С какой стати отказывать мне, да еще через прислугу?
Правда, последнее время я не уделял внимания даме, но ведь она сама не хотела продолжения нашего романа. Расстались мы, ничего не обещая друг другу, так что с чего бы ей на меня так сильно сердиться?
Посмотрим, что за этим стоит! И я снова остановил машину.
Что поделаешь, если ты так устроен? Другой избегает обид и оскорблений, а я нарываюсь на них. Возможно, потому, что не терплю двусмысленных ситуаций? Или же отказываюсь верить ушам своим?
Но факт, что я всегда недоверчиво принимал оскорбления. С какой стати тому или иному человеку обижать меня?
Словом, поднялся я к миссис Коббет и передал свою визитную карточку. Ну, и, как говорится, за что боролись, на то и напоролись.
Даже визитную карточку мою она не приняла, вернула обратно со словами: весьма, мол, сожалеет, но чувствует себя неважно. Только и всего, никаких комментариев.
У меня даже желудок судорогой свело.
Я спускался по лестнице, прокручивая в голове в высшей степени странные мысли. Как полагалось бы мне поступить сейчас? Учинить разгром и в этой квартире? Разнести вдребезги все квартиры на свете?
Легкая дрожь отвращения пробежала по всему телу. Бывает ведь, что человек опостылеет самому себе. Буквально до тошноты, будь оно неладно! От обжорства так не воротит, как меня воротило от самого себя.