Парламентер нахлестнул лошадь и ускакал к горизонту.
– Вы его явно разозлили, – заметил Алан, – думаете, это было разумно?
– А вы думаете, что степень его злобы хоть как-то повлияет на наши шансы? – пробурчал Хеммет, – они намерены перебить нас в любом случае.
– Еще как повлияет, – заметил дю Понт, – чем злее противник, тем сильнее он ошибается.
Ближе к вечеру со стороны каменистой гряды появился отряд в сотню всадников и с криками и стрельбой поскакал в нашу сторону. Повторился утренний бой. С тем же результатом. Попав под огонь, всадники рассыпались и довольно быстро умчались назад, забрав раненых. Я отпустил рукоятку пулемета.
– Не нравится мне это…
– Почему? – удивился Хеммет, – все прошло как нельзя лучше, похоже на этот раз у нас никто даже ранен не был.
– Это-то меня и пугает. Они атаковали малыми силами и почти не стреляли.
– И?
– У меня есть сильное ощущение, что они просто оценивали наши возможности.
– Ахмад подставил своих людей под огонь только чтобы разведать наши силы?
– На войне как на войне… И мне это не нравится. Этот Ахмад, похоже, опасный противник, грамотный и жестокий. Ночью надо быть настороже.
– Ты думаешь, они попытаются напасть в темноте?
– На их месте я бы так и поступил. Единственное, что могло бы меня остановить – недисциплинированность бойцов, способных в неразберихе перестрелять друг друга. Либо разграбить лагерь, и втихаря разбежаться… Будем надеяться, что люди Ахмада не слишком хорошо вымуштрованы. Либо он слишком самонадеян, и захочет лично разобраться с оскорбившим его Гастоном.
Всю ночь я бродил по лагерю, всматриваясь в бездонную тьму пустыни. Ахмад не напал. К утру я ненадолго забылся сном. Едва я смежил веки, как меня растолкал Хеммет.
– Что? Где?
– Ты просил разбудить, когда будет светать…
– Я только что заснул! Хотя… – я огляделся. Уже действительно начинало светать. Я выглянул за бруствер. Нежный свет встающего солнца скользил по песку, бросая глубокие темно-синие тени.
– Хеммет, дай-ка мне бинокль. Я внимательно обвел взглядом ближайшие дюны.
– Так я и думал… Я развернул пулемет и стал тщательно выставлять прицел.
– Что ты делаешь? – удивился Синклер, – там же никого нет.
– А ты присмотрись…
– Проклятье! – острый глаз охотника его не подвел, – они же совсем рядом!!
– Ахмад умен, его люди ночью подползли к лагерю, и теперь ждут сигнала к атаке.
Я, наконец, справился с прицелом, передернул затвор и, нажав гашетку, медленно провел стволом слева направо. Хотя прошло много лет старые навыки сохранились – пули распахали песок, срезая кромки дюн и скользя вдоль их поверхности как раз там, где залегли выделенные Ахмадом бойцы.
Поняв, что их обнаружили, уцелевшие поднялись в атаку. Воздух наполнился криками и стрельбой. Наши часовые открыли шквальный огонь, к ним на помощь спешили разбуженные стрельбой товарищи. А из ложбин между барханами выбегали все новые и новые бандиты. На этот раз они атаковали пешими. Кое-кому из них даже почти удалось добежать до наших траншей… Когда я отпустил гашетку, мои руки дрожали. Хеммет вытер пот, испачкав лоб оружейным маслом.
– Хорошо, что у нас есть пулемет, – пробормотал он. Остатки атакующих, осыпая нас проклятьями, отбегали к дюнам. Сняв куртку, я стянул бурнус, и достал из чемодана свежую рубашку.
– Что ты делаешь?
– Переодеваюсь в чистое…
– Зачем? - Я поднял на него взгляд.
– Сейчас самое время, чтобы вся твоя жизнь промелькнула у тебя перед глазами. Потом будет некогда.
– Что ты такое говоришь?
– Если Ахмад не идиот, а он не идиот, то подползавшие головорезы должны были лишь навязать нам рукопашную, позволив коннице беспрепятственно подойти к лагерю. Мы смешали его планы, вынудив пехоту атаковать раньше времени и без поддержки. А это значит, что сейчас на нас ударят основные силы…
– Мы отобьемся!
– Посмотри сколько у нас осталось патронов. И учти, что Ахмад привел сюда если не всех своих людей, то минимум три – четыре сотни.
– Но не может же все вот так кончиться!
– Извини за банальность, но ты собрался жить вечно, Хеммет?
– Проклятье… Я должен был кое-что сказать Ортенсии! Они же ее пощадят? - Я молча посмотрел ему в глаза.
– Скажи мне правду, Танкред!
– Есть шанс, что ее продадут в гарем нубийскому султану…
– Нет! Только не это!
– По крайней мере, она хотя бы останется жива. Поверь Хеммет, это само по себе уже большой плюс.
– Я не могу этого допустить, Танкред! Я должен быть с ней…
– Пока у нас еще остаются патроны для пулемета, ты будешь защищать ее здесь. Потом – делай, что считаешь нужным.
Через гребень дюн перевалила и потекла к нам живая река. Похоже, их было куда больше трех сотен. Я снова взялся за затвор. Какой-то едва слышный посторонний звук достиг моего слуха. Мне отчего-то стало не по себе.
– Как же их много… – прошептал Хеммет, – но почему они так беспорядочно бегут в атаку? Первый снаряд разорвался в нескольких сотнях метров от лагеря.
– Откуда у них пушки!!! – Синклер побледнел, – и что это за лязг?
Я не ответил. Я уже понял, что это за лязг и откуда шум моторов. И мне стало жутко… Я понимал, что этого не может быть, но мои глаза и уши настойчиво твердили обратное. Первый танк выполз на гребень и, стрекоча пулеметами, покатился за беспорядочно удиравшим воинством Ахмада. За ним появились второй и третий, чуть поодаль клубилась пыль, выдавая четвертый. Разбрасывая гусеницами песок, машины продвигались мимо лагеря. За ними группами бежали фигурки в защитной униформе. На танковых бортах синели изображения пиковых и червонных тузов и пестрели щиты с эмблемами. Мы с Хемметом как завороженные молча смотрели на разворачивавшуюся перед нами картину. С другой стороны из-за дюн вылетела еще одна конная лава и помчалась наперерез отступавшим. В утреннем свете заполыхали блики на поднятых клинках сабель, и донеслось едва слышное с такого расстояния улюлюканье. Танки притормозили и повернули к лагерю. Пехотные цепи продолжали бежать, отрезая лагерь от склубившихся на склоне дюн кавалеристов.
– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Хеммет.
– Ничего, – честно признался я. Головной танк подполз к нашим импровизированным укреплениям. Над башней полоскался на ветру красный треугольный флажок с белой полосой. Люк с гулким ударом распахнулся, и оттуда высунулась голова в кожаном шлеме и стрекозиных очках. Откинулась боковая дверца, и показался второй шлем.
– Вы в порядке? – первый танкист снял очки, и я узнал лейтенанта Оливье.
– Вроде да, – произнес я, – если, конечно, вы не галлюцинация…
– Надеюсь, это приятная галлюцинация? – второй танкист сбросил шлем и светлые длинные волосы рассыпались по плечам…
– Эрика! Но как?!
– Я не смог отказать даме, – слегка смутившись, пробормотал лейтенант, – это, конечно, не по уставу, но ее напору может позавидовать бульдозер. Если бы я ее не взял, она бы все равно за нами увязалась…
Я опустился на штабель патронных коробок.
– Ничего не понимаю…
– Ты цел? – деловито осведомилась Эрика, выбираясь из танка, – не контужен?
– Да цел он, цел, – заверил ее Хеммет, – просто закоптился слегка за пулеметом.
– Но откуда вы здесь взялись?
– Посланная вами мадмуазель Витт, – пояснил лейтенант, – смогла разыскать в Харге Жослена, а дальше уже дело техники… - Я поднял на него недоумевающий взгляд.
– Вы сами подтолкнули Эрвина на опыты с использованием танков для быстрых рейдов, – терпеливо продолжил Оливье, – теперь нам представилась возможность опробовать методику на практике. Два танка, к сожалению, не выдержали марша, но остальные машины смогли преодолеть необходимое расстояние и, насколько я вижу, прибыли как раз вовремя…
– Еще как вовремя, – кивнул Хеммет.
– Но откуда солдаты? – спросил я, – они же не могли дойти пешком за это время?
– Мы везли их на грузовиках. Это тоже идея Эрвина. И опять же с вашей подачи. Теперь я могу честно доложить ему о полном успехе операции. И уверен, что командующий нашими частями в северо-восточной Африке полковник Шарль…