А земной шар - это вроде глобуса. Где окрашено в синий цвет - там вода. Все другие цвета - земля. Красный - наш Советский Союз. Это моя Родина. Только она очень большая. И нигде, кроме Москвы, я еще и не был. Например, на Дальнем Востоке не был. Ну и что же, что не был? Но ведь я же его люблю, этот Дальний Восток. А почему же люблю, если не был и не видел?
Наверно, потому, что по нашей Плющихе однажды шагал батальон красноармейцев. И тогда услышала улица:
Дальневосточная, опора прочная,
Союз растет, растет непобедим…
Значит, моя родина - Плющиха. Здесь живет мама. Здесь моя школа вместе с Пелагеей Васильевной. У нас во дворе Иван Иванович - пулеметчик революции, здесь наш кинотеатр «Кадр», здесь все мои дружки и наш киноаппарат.
Значит, все это вместе - моя родина.
А в других странах? Там тоже есть свои улицы. Там тоже есть окошки. И в эти окошки смотрят мальчишки. И девчонки, наверное, тоже очень хорошие.
Значит, у меня есть родина и у тех мальчишек - тоже родина. Они любят свою родину, а я - свою. И все-таки моя лучше, моя главней.
А почему?
Вот так же возьмут мальчишки всех стран и спросят:
- Почему твоя лучше, почему твоя главней?
Я тогда скажу мальчишкам. Вот так встану и скажу:
- Потому, что мы - ледокол. Мы первые идем. Мы раскалываем лед. А вы все идете за нами. Ну-ка, кто из мальчишек не хочет быть первым.
- Грибков,- это голос Пелагеи Васильевны.-Скоро звонок. Когда же начнем писать?
И в самом деле уже давно пишут. Гога откинулся, отдыхает. Лампочкой любуется. У него на парте пусто.
Лидочка с Мишкой пишут. Женька рядом пыхтит. Только у меня один заголовок «За что я люблю свою Родину?»
Эх, а чего там долго выдумывать! Вот как сейчас все представил, так и напишу. Только еще про Красную площадь расскажу, про воздушный парад в Тушино…
В общем, начал со снежинок, и только добрался до Красной площади, как уже звонок.
Почему- то сегодня я ему не рад, я его даже не хочу. Так иногда бывает. Редко, но бывает.
На звонок даже злишься, если он вдруг, нахальный, никому ненужный ворвется в тишину, когда в пригороде Петербурга, на Черной речке стоят друг против друга два человека и молча поднимают пистолеты. А потом встревоженные кони, храпя, несут на Мойку карету, и в ней за бархатную обивку бессильно цепляются синие пальцы поэта.
И в это время школьный звонок. Он сейчас просто лишний.
Или вдруг зальется звонок в ту минуту, когда царь Петр I обращается к своим притихшим полкам с речью. Нервно дрожит ус Петра, прыгает щека, мнет царь в руках свою треуголку.
- Русские воины! Потом и кровью создал я вас, не жалея живота своего. Не помышляйте, что сражаетесь за Петра! Нет, вы сражаетесь за Россию!
Полки слушают, полки ощетинились штыками, полки готовы здесь, на земле Полтавщины, огнем и сталью сказать шведам «спасибо!» за то, что научили воевать. И вот полки пошли… И в это время, взглянув на часы, поплелась из своей дежурки тетя Агаша. Поплелась нажать кнопку звонка.
Дала, старая, своим звонком передышку шведам. Теперь до следующего урока истории в наших портфельчиках и ранцах.будут бряцать отточенные, готовые к бою штыки. Будут глухо стукаться друг о друга чугунные ядра и шелком шептаться свернутые русские знамена.
Вот что такое тетя Агаша со своим звонком. Она не королева, не даже министр, а взяла да и временно отложила Полтавскую битву.
На перемене спрашиваем друг друга, о чем кто писал.
Женька рассказал про Горького, про Шмидта, которых он очень любит лепить.
- А при чем же здесь тема сочинения?-горячится Гога.- Ведь тебе ясно было сказано: «За что я люблю свою Родину?» Понятно?
Женька часто моргает, на всех нас смотрит:
- Значит, ребята, я не о том написал?
- А как ты написал?-это хмуро спрашивает Мишка.
- Ну, я написал про Горького.
Вот про то, как он был на пароходе посудником и выбрасывал за борт помои. Гога смеется:
- Вот дал! Вот это дал! Тебя же про Родину спрашивают, а ты про помои. Ничего себе сравнил!
Женька опять долго моргает, рукой трогает батарейку, садится на нее, молчит и в окно смотрит.
- Подождите,- говорит Лидочка,- он же не все сказал,- она тоже батарейку тронула, поморщилась, уселась рядом с Женькой:-Ну, давай, рассказывай.
Женька слюнявит чернильные пятна на руке, сердито оттирает их о штаны, говорит как будто сам себе:
- Ну, вот значит, Горький был посудником на пароходе. Вот он выбрасывает за борт помои. А куда он смотрит, когда выбрасывает? Он в небо смотрит. Я такую скульптуру вылепил. Он так в небо глядит, словно ищет буревестника. А помои, ну, это все, что людям не нужно, их - за борт.
Женька остановился, руку запустил в зачес, на нас смотрит: мол, понимаем ли мы, о чем он говорит? Я где-то понял, но, правда, еще не до конца. В общем, про что-то интересное' рассказывает Женька.
Женька опять молчит и сам себе бормочет:
- Я пробовал Ленина лепить, да пока не получается… Глина такая же, и инструмент такой же, а вот не получается. Похож, а не Ленин. И бородка и усы - все это есть. И даже костюм с жилеткой…
Мишка тихо перебивает:
- А я про летчиков писал…
- А ты о чем?- спрашиваем мы Лидочку.
- Я даже сама не знаю… Писала и писала. Вот только звонок помешал.
- А ты, Гога?
- Я?- он лезет за расческой.- Ну, прежде всего, слово «Родина» большое понятие. Это не просто Горький или там
Шмидт со своей льдиной. Родина это знаете что такое?
Гога широко разводит руками.- Это наша Отчизна.
- А отчизна что такое?
- Отчизна? Ну, это… как бы вам сказать… Ну, значит, отечество…
- А отечество?-Он чуточку думает, просветленный поясняет:
- Значит, наша держава, согретая сталинским солнцем.
- Так за что же ты любишь свою Родину?-не выдерживает Лидочка.
- Об этом я написал в сочинении,- значительно говорит Гога.
Очередной звонок тети Агаши дружно сметает нас с теплой батарейки.
Лидочка идет в класс вместе с Мишкой. Я заметил, что они уже давно ходят рядом. И на переменках, и в школу, и из школы. Мне почему-то досадно.
По коридору навстречу нам торопится в учительскую Пелагея Васильевна в своем новом платье. В руках наши тетради и трубчатый сверток. Остановилась, довольная, проводила нас глазами, Женька обернулся, засмеялся:
- С днем рождения вас, Пелагея Васильевна.
- Спасибо, Женя,- говорит она.
- С днем рождения вас!
- С днем рождения, Пелагея Васильевна,-наперебой говорим мы, и нам очень приятно, что сейчас наша учительница, прижав к груди тетради, прислонилась к стене коридора и всем по очереди кивает.
- С днем рождения!-говорю я ей и вижу, как сыплются у нее из рук наши тетради. Мы подбежали, помогаем ей, а тетради все падают и падают.
- Спасибо, ребята,- отворачиваясь говорит она.-Ну, бегите. Уже урок начался. Я сама…
- Спасибо вам, Пелагея Васильевна.
- За что, Алеша?
Я не знаю, что сказать, на ребят смотрю, на нее. Так ничего и не сказал, повернул в класс..
Уже за партой Женька с укором говорит:
- Сказал бы ей за то спасибо, что она нас учит. Ну, хотя бы за Пушкина… за Полтаву…
Я молчу.
А все- таки хорошо, что на свете есть Пелагея Васильевна.
…Вдоль окопа понеслась команда: - Оставшихся бойцов переписать!
Григорий Иванович оглядывает нас, очень медленно слюнявит карандаш, словно собрался нам всем ставить отметки, кто как жил, кто как живет сейчас…
Конец первой книги
КНИГА ВТОРАЯ
ПОЕДИНОК
![](https://litlife.club/books/272293/read/images/_19.jpg)
Случалось, в наш двор врывались войны. Они начинались девчачьим писком, лаем Женькиного Короля и торопливым прощаньем Гоги: «Пока, ребята, у меня дома дело есть».
На заборе появлялся со всей своей армией соседский мальчишка Ленька Косой. Его имя наводило ужас не только на наш двор, но и на все соседские. Помню, как однажды граф де Стась, рассовывая по карманам персики, стращал нею нашу скамейку: