В юности, правда, он выглядел совсем по-другому, гораздо более соответствуя стереотипным представлениям о гуманитариях, и это только доказывает, что стереотипы имеют под собой конкретную почву. Юношей пан Маргаритко занимался классическими танцами, принимал участие в республиканских олимпиадах по геометрии, зачитывался журналом «Юный техник» и пользовался бешеным успехом у женщин. Он носил стильные джинсы, элегантные свитера, изысканные шляпы, длинный черный плащ или пальто, одним словом, выглядел так, как редко выглядят украинские мужчины.
Сейчас пан Маргаритко ходит в неизменном сером костюме, рубашка у него не всегда свежая и всегда неглаженая, а старенькие туфли редко бывают не то что начищенными, но и просто чистыми. Пан Маргаритко женат на женщине, в которую уже много лет платонически влюблен пан Фиалко. Информированные источники утверждают, что это взаимная любовь, у которой нет шансов реализоваться за пределами платонического измерения, поэтому всех троих связывает искренняя и достойная уважения дружба.
У каждого из заместителей главного редактора на рабочем столе живет сиамская кошка. Возможно, эти кошки сестры, никто уже не помнит, откуда они взялись в редакции. Когда-то давно они поделили между собой кабинеты начальства и отказались оттуда уходить, а пан Маргаритко и пан Фиалко не решились их выгнать. Теперь кошки (Кася и Тася) всегда в курсе важнейших редакционных дел.
Полная противоположность характеров и взглядов на жизнь пана Фиалко и пана Маргаритко не мешает им поддерживать дружеские отношения, часто бывать в гостях друг у друга и выходить вместе на обед. При этом кто-нибудь третий вряд ли способен долго выдержать их общество, потому что большую часть времени пан Маргаритко и пан Фиалко проводят в спорах. Любимой темой этих споров, как правило, бывает религия, точнее, религиозные конфессии. Пан Маргаритко принадлежит к православным киевского патриархата, а пан Фиалко — греко-католик.
Наша газета не скрывает своей симпатии к греко-католикам и иронично-сдержанного отношения ко всем другим конфессиям, особенно к православным, которых пан Соломон Айвазовски называет не иначе, как «омоскаленные». О православных у нас не пишут или пишут плохо. Такая нетерпимость привела к многочисленным скандалам и к тому, что многие возмущенные читатели перестали покупать газету. Но, по мнению пана Соломона Айвазовски, убеждения стоят жертв.
Пан Маргаритко считает православие настоящей украинской религией с собственной долгой историей и не поддерживает модную теорию о прогрессивности греко-католицизма и позитивности его прозападного влияния на население. Он считает, что Церковь должна быть далека от политики и заниматься исключительно делами духовными. В жизненной философии пана Маргаритко много анти-модернистских концептов, как называет это пан Фиалко. Например, пан Маргаритко — категорический противник использования контрацептивов в супружеской жизни, а также считает, что женщина не имеет права на собственное мнение даже в этом вопросе, так как ее предназначение — во всем слушаться мужа. Поэтому за десять лет брака они с женой нажили уже восемь детей, и вскоре должен появиться девятый. Вопреки неописуемой бедности, в которой живет его семья, пан Маргаритко очень гордится тем, что не изменяет своим принципам и стоически выносит все испытания, которые посылает ему судьба.
В свое время судьба послала ему крошечную двухкомнатную квартиру, где он жил еще кавалером и где теперь, видимо, стало очень тесно, поэтому время от времени пан Маргаритко остается ночевать в редакции и спит на раскладушке в своем кабинете. Он объясняет это профессиональной необходимостью, хотя, скорее всего, таким образом позволяет себе немного отдохнуть от многочисленного семейства. Утром после таких ночевок количество оберток от шоколадных конфет, найденных уборщицей под его столом, существенно превышает обычное.
Пан Маргаритко и пан Фиалко сходны только в одном: ни один из них не похож на заместителя главного редактора, то есть на человека, который должен руководить газетой, формировать ее лицо, редактировать чужие тексты, выделять главные и второстепенные вещи, хорошо ориентироваться и активно вращаться в бурном водовороте современности.
Пан Маргаритко вообще не любит принимать решения. В отсутствие пана Фиалко он старается не выходить без особой надобности из своего кабинета, чтобы избежать необходимости что-то решать. Спрашивать его о том, что пойдет в сегодняшний номер, нет никакого смысла. Он отвечает: «А что я могу знать?» или «Как Бог даст, так и будет», — и разводит руками. И в чем-то он прав, потому что вечером приходит Соломон Айвазовски и все меняет. Такой фатализм может вызвать легкое раздражение в ситуациях, когда необходимо решить, как же все-таки делать газету. Но этот фатализм экономит усилия пана Маргаритко и прекрасно вписывается в его жизненную позицию.
Религиозные убеждения пана Маргаритко очень не нравятся Соломону Айвазовски, и он даже хотел снять его с должности заместителя главного редактора. Но, наверное, свою роль сыграла дружба с паном Фиалко, или же просто не нашлось больше никого, кто за такую маленькую плату согласился бы исполнять столько обязанностей, поэтому пан Маргаритко остался работать.
Его политические убеждения были не менее радикальными, чем все другие взгляды. Он был членом ТиДвиБЗ(не) и активно выступал против позиции галицких регионалистов, выходцев из Львова. Ведь их намерение сделать столицей будущей автономии Львов противоречит концепции исторически более исконно-украинского Тигирина. А в этой концепции пан Маргаритко был убежден больше, чем в верности собственной жены (цитируя его же слова).
Несколько лет назад пан Маргаритко был избран депутатом тигиринского горсовета, но из-за занятости в газете мало уделял внимания политической карьере. Правда, ходили слухи, что его депутатство очень ценит Инвестор, и именно потому пана Маргаритко, несмотря на православное вероисповедание, не только не уволили, но и предоставили ему возможность карьерного роста.
Четыре отложенных партии
В Тигирине всегда хватало кофеен, еще в советские времена можно было смело заходить в первое попавшееся кафе, даже если оттуда вместо кофейного аромата выразительно несло квашеной капустой, горячими бутербродами с большим количеством томатной пасты и жареным луком. Кофе там был гарантированно крепким и вполне приличным на вкус. Хуже было с интерьерами, поэтому со временем возникла традиция пить кофе на улицах, ставя чашку на выступ в стене или прямо на землю. На кофе ходили ежедневно, ходили в определенное кафе и к определенному часу, собирались соответствующие люди, договаривались о совместных проектах, вечеринках, концертах, выставках или просто пьянках в мастерских художников. Тогда художники и актеры еще интересовались литературой и музыкой, а музыканты и литераторы посещали выставки и театры, все были знакомы друг с другом и создавали среду, которая еще не получила название «тигиринского феномена», но гораздо больше соответствовала ему, чем теперь, когда кафе стало больше и от них уже не шибает квашеной капустой, жареным луком или дешевой водкой, там удобно и приятно сидеть, и люди продолжают приходить туда, но не ежедневно к определенному часу, а заранее назначая встречу. Здесь по-прежнему договариваются о совместных проектах, концертах, выставках, но художники все реже ходят в театры, актеры — на выставки, и мало кто кроме самих литераторов следит за книжными новинками. Более того, прозаики часто не знают творчества поэтов, а драматурги не читают прозы. К сожалению, такая узкая специализация мало способствует появлению гениальных произведений, так же, как и ликвидация цензуры. Во времена самиздата и интенсивных литературных чтений в узком кругу, подпольных выставок и представлений часто складывалось впечатление, что, когда «уже наконец будет можно», украинская культура прогремит по всему миру новым латиноамериканским феноменом. Но произведения, которые в эпоху запрета поражали своей смелостью и новизной, быстро утратили актуальность после того, как появилась возможность поместить их в более широкий контекст, вдруг оказалось, что все это не так уж и смело и давно не ново. Художники начали активно выставляться, писатели — печататься, режиссеры — ставить экспериментальные спектакли, всем быстро надоело ходить на многочисленные культурные увеселения, и началась бурная «специализация», общей для всех осталась лишь финансовая проблема, но она не способствует живому общению. На сегодняшний день тигиринский феномен, по мнению многих, уже принадлежит прошлому, единственное, что все еще объединяет некую группу творческих людей — это теория галицкого сепаратизма, над которой они работают совместно с историками, политологами и культурологами, устраивают семинары, активно публикуют свои размышления на страницах «КРИСа-2». Существует и кафе, которое называется «Тигиринский феномен», где собираются все эти люди, каждую пятницу в четыре тридцать, и только это напоминает о прошлой интенсивной тусовочной жизни Тигирина.