Однако северновеликорусское и южновеликорусское наречия не граничат одно с другим непосредственно; между ними узкой полосой располагаются средневеликорусские переходные говоры, возникшие в относительно более поздний исторический период.
Северновеликорусское и южновеликорусское наречия различаются по целому ряду признаков. Средневеликорусские говоры по одним чертам сближаются с северновеликорусскими, отличаясь от южновеликорусских, а по иным — сближаются с южновеликорусским наречием, отличаясь от северновеликорусского. В то же время внутри северновеликорусского и южновеликорусского наречий, а также внутри средневеликорусских говоров можно установить наличие разных диалектных групп, отличающихся друг от друга рядом специфических черт.
Рассмотрим каждое наречие русского языка и средневеликорусские говоры в отдельности и попробуем установить те основные диалектные особенности, которые им присущи.
1. Северновеликорусское наречие
Это наречие распространено в северных областях Европейской части СССР, начиная от побережий Баренцова и Белого морей и доходя на юге почти до Москвы (южная граница северновеликорусского наречия проходит в 70 километрах от Москвы, в районе Загорска). Кроме того, северновеликорусские говоры распространены на Урале и в Сибири. Правда, сибирские говоры находятся в несколько особом положении по сравнению с иными северновеликорусскими говорами[15].
Конечно, трудно даже предположить, что на всем этом огромном пространстве бытуют совершенно одинаковые говоры. Однако при всех отличиях отдельных говоров или их групп между собой они объединяются (и могут быть объединены) в одно северновеликорусское наречие, потому что в структуре всех их есть целый ряд таких признаков, которые являются общими для всех этих говоров, есть ряд таких признаков, которые отличают любой северновеликорусский говор от южновеликорусского или средневеликорусского говоров. Кроме того, есть в этих говорах и такие признаки, совокупность которых является характерной именно для северновеликорусского наречия, хотя, отдельно взятые, эти черты могут наличествовать и в южновеликорусском наречии, и в средневеликорусских говорах.
Какими же чертами объединяются все северновеликорусские говоры в одно наречие?
В области фонетики такой чертой прежде всего является оканье. Оканье — это различение в произношении гласных а и о в первом предударном слоге после твердых согласных, или отсутствие совпадения этих гласных в данном положении в одном звуке. Во всех северновеликорусских говорах произносят, с одной стороны, вода́, пошла́, воро́на, т. е. с сохранением о без ударения; а с другой — дала́, трава́, стар’и́к, т. е. с сохранением а без ударения. Важно подчеркнуть, что при оканье нет совпадения а и о в одном о, а есть различение их в первом предударном слоге. Правда, в говорах иногда встречаются факты произношения о на месте исконного а, типа трова́, дола́ и др., но они представляются исключениями, большей частью вполне объяснимыми или явлениями фонетического уподобления звуков, или процессами исторического развития языка, а потому они только подтверждают общее правило различения о и а в указанном положении[16]. Любой северновеликорусский говор является говором окающим, и по наличию этой одной черты возможно определить общий характер данного говора, так как она свойственна лишь северновеликорусскому наречию.
Однако различение гласных о и а может быть не только в первом предударном слоге, но и в остальных безударных слогах. При наличии такого различения говорят, что данный говор характеризуется полным оканьем в отличие от неполного оканья в иных окающих говорах, где во всех безударных слогах, кроме первого предударного, а и о совпадают в одном звуке — в редуцированном гласном среднего подъема среднего ряда — ъ. Следовательно, если в каком-либо говоре произносят не только вода́ — дала́, но и молото́к — малова́то, молодо́й — стар’ика́, вы́бор — вы́дал, с’е́но — с’е́на, т. е. если о и а сохраняют свое различие во всех безударных слогах, то такой говор можно назвать полноокающим. Если же в говоре произносят только вода́ — дала́, но говорят мълото́к — мълова́тъ, мълодо́й — стър’ика́, вы́бър — вы́дъл, с’е́нъ (именительный падеж) — с’е́нъ (родительный падеж), то этот говор будет неполноокающим, ибо о и а различаются только в первом предударном слоге, но не различаются в остальных безударных слогах.
Если сравнить произношение данных звуков в неполноокающих говорах и в литературном русском языке, то окажется, что эти говоры и литературный язык будут отличаться друг от друга по явлениям первого предударного слога (так как в литературном языке в данном положении на месте о и а произносится одно а), но будут совпадать по явлениям в остальных безударных слогах, ибо как в неполноокающих говорах, так и в литературном русском языке гласные о и а во всех безударных слогах, кроме первого предударного, совпадают в одном звуке ъ.
Таким образом, по явлению оканья все северновеликорусские говоры объединяются между собой полностью, а по явлениям полного и неполного оканья отдельные северновеликорусские говоры различаются. Причем полное оканье свойственно большинству северновеликорусских говоров, а неполное лишь одной их группе — Владимирско-Поволжским говорам.
Приблизительно так же обстоит дело и с произношением гласных неверхнего подъема в безударных слогах после мягких согласных[17]. В первом предударном слоге для северновеликорусских говоров характерно также различение звуков а, о, е в данном положении: иногда различаются все три звука (ср. н’осу́, р’ека́, п’ата́к); иногда только два (ср. н’осу́, р’ока́ и п’ата́к); могут быть и иные комбинации; и только редко эти три звука совпадают в одном е — это так называемое «е́канье» (ср. н’есу́, р’ека́, п’ета́к). Однако «еканье» — это черта не специфически северная, так как она встречается и в средневеликорусских говорах, т. е. она может совмещаться и с оканьем после твердых согласных, и с аканьем. В остальных безударных слогах звуки а, о, е в говорах с полным оканьем могут различаться полностью или частично (ср. п’отрова́, п’етуха́, п’атака́; или: п’отрова́ — п’отуха́, но п’атака́ и т. д.). В неполноокающих же говорах эти три звука могут совпадать в одном редуцированном гласном среднего ряда средне-верхнего подъема ь, а иногда в и (п’ьтрова́ — п’ьтуха́ — п’ьтака́; или: п’итрова́ — п’итуха́ — п’атака́), т. е. в этом положении неполноокающие говоры сближаются с литературным русским языком, где в указанном положении произносится ь, и с южновеликорусскими и средневеликорусскими говорами, в которых наблюдается такое же произношение звуков в описываемом положении, что и в неполноокающих говорах.
В области согласных звуков все северновеликорусские говоры объединяются между собой по наличию в них г взрывного образования (как и в литературном русском языке), т. е. в северновеликорусских говорах произносят гус’, нога́, го́рот, ро́гу и т. д. Правда, в некоторых северновеликорусских говорах (например, в Олонецких) есть и звук γ — звук г фрикативного образования, характерный для южновеликорусских говоров[18]. Однако это γ в Олонецких говорах произносится лишь в определенных положениях: чаще всего в окончании родительного падежа единственного числа прилагательных и неличных местоимений мужского и среднего рода: кра́сноγо, с’и́н’еγо, мойеγо́, коγо́ и т. д., а иногда в положении между гласными: поγо́ст, ноγо́й и т. п. Но в то же время во всех остальных случаях в тех же Олонецких говорах произносится г. Поэтому γ является не типичной чертой данных говоров, а представляет собой определенное исключение из правила.
16
См. подробнее Р. И. Аванесов, Очерки русской диалектологии, Учпедгиз, 1954, стр. 64. См. также интересную статью В. К. Чичагова о слове забота — зобота. «Ученые записки МГУ», «Труды кафедры русского языка», вып. 137, кн. 2, 1948, стр. 116—121.
17
Вообще надо сказать, что при характеристике изменений гласных звуков в русских говорах важно обратить внимание на звуки неверхнего подъема а, о, е и в некоторых говорах еще о и е закрытые, так как именно они подвергаются большим изменениям, тогда как гласные верхнего подъема и, у, ы большей частью сохраняются в произношении без изменений.
18
Фрикативное г было известно в некоторых категориях слов и литературному русскому языку в недавнем прошлом, а иногда оно сохраняется и в современном литературном произношении. См. Р. И. Аванесов, Русское литературное произношение, Учпедгиз, 1954, стр. 57.