— Теперь понятно, почему Боги послали меня в Пекло. Тебе нужна была моя помощь, здесь и сейчас, у тебя не было долгих четырех лет, чтобы искать заговор в своей душе. Аилоунен сразу перестал смеяться и принял серьезный вид, сведя вместе дугообразные брови, так, что мелкие морщинки-паутинки покрыли нос и часть лба да с грустью в голосе, отметил:
— Да, мой дорогой друг. Даже если бы ты пришел сюда, как светлый ведун и спустил на мое тело магические способности, то моя подверженная забвению душа мало чем могла мне помочь. Даже если бы я знал, что я— Аилоунен, все равно душа молчала. Она не могла бы поделиться со мной укрытыми в ней знаниями и мудростью… Но мне поверь, очень жаль Святозар, что тебе пришлось пройти этот путь ради меня.
— Нет, Аилоунен, я не жалею, что пошел в Пекло, — откликнулся Святозар, легохонько покачивая головой и единожды колыхая на ней каштановыми кудрями волос. — Ведь мне не только удалось встретиться с тобой и помочь тебе. Мне удалось освободить заточенную внутри пекельного царства душу моей матери. Мне удалось дать ей возможность вновь возродиться и может быть теперь стать счастливой. И знаешь, я думал об этом… и вначале я даже был обижен на Семаргла и своего отца, что они отправили меня на эти мученья… Но потом, когда на второй день нашей встречи, я увидел сон и понял кто ты, я стал благодарен Семарглу и ДажьБогу, что они позволили пройти мне этот путь… Позволили освободить душу матери, снять с моей души такой гнет, который все эти годы ломал меня напополам… И позволили встретить тебя… Помочь и отблагодарить тебя за все добро, когда-то бескорыстно подаренное мне. И единственное теперь, что пугает и тревожит мою душу, это — то какой я теперь обладаю силой и мощью.
— Почему же, друг мой, она тебя тревожит и даже пугает, твоя сила и мощь? — удивленно поспрашал Аилоунен, и поглядев на свое пустое блюдо, вновь протянув вилицу положил на него немного жаренного мяса и пару малюсеньких пирожков.
— Просто, когда, я во-второй раз, возродился на земле, я вел бой с чарколом Сатэгой, — лицо наследника исказилось, губы дрогнули, он беспокойно потер пальцами на левой щеке шрам и очень коротко пояснил Аилоунену, кто такие были чарколы. — Черные колдуны и белые чародеи, создавали сговор, объединяя души и тела, и становясь чарколами, уничтожали народы на земле. И мне обладающему лишь белой магией пришлось встретиться с чарколом Сатэгой, который прежде победил подобных себе чарколов и убил, переродил людские народы, превратив их в чудовищ и заставив идти за собой. Я не смог его победить… его убили Боги: Сварог, Перун и Семаргл— так он был силен… Аилоунен положил вилицу на блюдо, и, протянув левую руку к наследнику, дотронулся до тыльной стороны его ладони, продолжающей взволнованно трогать шрам на лице и ласково улыбнувшись, молвил:
— Не трогай его, друг мой, он не портит твоего прекрасного лица. — Затем Аилоунен вернулся к прерванной трапезе и негромким голосом добавил, — теперь мне понятно, почему тебе не хочется, заставлять людей познавать истину, вкладывая в них свою веру и знания. Ты боишься стать похожим на этого чаркола.
— Да, я этого очень боюсь, — порывисто вздохнув, ответил Святозар. — Ведь именно из-за этого чаркола, я когда-то совершил ошибку.
— О… друг мой, — мягко протянул Аилоунен. — Тебе не стоит этого бояться, нет… Никогда, сын ДажьБога, ты такой светлый, ты никогда не станешь служить злу. Не бойся этой силы, не тревожь свою душу…
Ты всегда будешь таким же, как тогда на заре твоей юности смелым, сильным, храбрым ратником… И как там называл тебя Ана-Дазфаль… — Правитель на морг прервался, задумался и широко улыбнувшись, досказал, — ты, всегда будешь «горячей головой», которая не страшась смерти идет на защиту света и добра. Святозар и Аилоунен сидели за столом до поздней ночи и негромко беседовали. Наследник рассказал правителю о своей земле, о близких и родных, о жене и отце, правителе Яриле, он поведал ему о том, что прежде принадлежащие земли руахов и гавров теперь стали землями восуров, а там где красовался раньше величественный город Хейвясёрви, ныне стоит восурский город Валадар. Он рассказал ему о непростой и наполненной борьбой жизни восурского народа, рассказал о гибели народа дамианцев, рутарийских племен, об уходе народов гомозулей и альвинов со своих земель. Лишь за полночь, когда голова Святозара уже так разболелась, что не было сил разговаривать, он отправился спать. Наследник разулся и лег на свое ложе, подложив под голову подушку, и закрыл глаза. Но немедля открыл их, потому как Аилоунен, подсел к нему на ложе, и, положив на его лоб руку, несмотря на протесты, принялся лечить изболевшуюся голову Святозара, своим тихим похожим на трель свистом… Свистом каковой мгновенно укачал наследника, точно то свистел не его друг накладывая повеление не болеть голове, а тихо… тихо пела колыбельную песню тетя Ждана. И когда сон навалился на Святозара, будто пытаясь пожрать его тяжелые думы, увидел он сквозь темную, покрытую дымкой завесу лица с бледно-голубой кожей, народа галатеронцев. Вначале он увидел одно лицо, погодя два, но потом лиц становилось все больше и больше, и вскоре они слились в огромное количество безликого народа. И в этой безликой толпе уже было невозможно разглядеть, ни глаз, ни губ, ни носа, еще миг и невозможно даже понять люди ли перед тобой или сплошное голубое месиво. Внезапно это голубое месиво ярко вспыхнуло желто-красным очищающим от скверны пламенем. Огонь стал поедать голубизну, и застилать глаза черным дымом. А когда пламя огня потухло, и дым рассеялся, перед глазами Святозара появилось лицо правителя дамианцев Ана-Дазфаля, пожилого, красавца мужчины, с черными, как смоль, волосами, со смугло-красноватой кожей и темно-карими глазами. Он широко улыбнулся наследнику, показав свои белые, точно светящиеся изнутри зубы, а мгновение спустя лицо его отодвинулось вдаль, и сейчас же рядом с ним появились его люди, с такой же темно-красной кожей и черными волосами. По первому лиц было немного, но потом их количество многократно увеличилось, и лица некогда славного народа Бога Перуна, вскоре также превратились в безликое, красное месиво, а затем ярко вспыхнув в пламени огня, погибли не оставив после себя даже черного дыма. Видел Святозар гибель и других народов, руахов, гавров, рутарийских племен, солуанцев, кожезеров, полов, и все они эти племена погибли в пламени огня Бога Семаргла. И когда вновь потух огонь и рассеялся дым, перед глазами Святозара словно проплыли лица неллов-приолов: Оскидия, Лесинтия, Винирия, Ивникия, Аминия. Он увидел каждое лицо в отдельности, каждый взгляд полный чуждой пустоты, тьмы, безверия и смерти… И нежданно наследник оказался в небесной дали… голубой… голубой, без единого облачка, освещаемой лишь ярыми лучами солнечного светила…
Оттуда из этой вышины, он смог разглядеть расстилающуюся перед ним землю. И земля та была такой родной, такой любимой, а Святозар летел над ней очень быстро, легко взмахивая своими большими крыльями, и рассекая ими воздух, да слышал в ушах тонкий, тихий свист, а перед глазами его замелькали… быстро… быстро лица восуров: Воислава— большака деревни Ясной, его жены Милавы, их дочери Благославы, воевода Велемудра, Изяслава, Мала, Звенислава, Часлава, Стояна, Храбра, Дубыни, Веселина, Жданы, Сема, Леля, Тура, Ярила, Малуши, Любавы… Любавы, Любавы, Любавы… и все эти лица были такие чистые, прекрасные, светлые и главное верные своим Богам. Святозар громко застонал, и, пробудившись, открыл очи. В шатре еще было темно. Созданные Аилоуненом желтые шары света поколь парили под потолком, но теперь они не светили, а лишь едва мерцали тускловато-рассеянным светом. Но даже при этом блеклом свете наследник разглядел не по-детски серьезное лицо Аилоунена, лежащего на ложе напротив и крепко спящего, его сомкнутые алые губы и тонкие морщинки— паутинки покрывающие нос и лоб. И Святозар вдруг почувствовал внутри себя такую тоску и боль. Он посмотрел прямо в светлое лицо мальчика, вспомнил его яркие голубые глаза и чистую без единого, черного пятнышка желто-красную душу и понял… Он вдруг понял, почему Аилоунен выбрал Ирий-сад, а не трон Всевышнего. Понял наследник, что духовная гибель народа— это неизбежность…