А вокруг было море воды.
...Хамид увидел плывущий прямо на него линкор «Севастополь», рванулся, чуть не опрокинув лодчонку, но тут же остатки здравого смысла подсказали ему, что это галлюцинация. Нечего линейному кораблю делать без морского и авиационного прикрытия, вблизи вражеских берегов!.. И тут же линкор растаял, исчез.
Надо!.. Надо самому плыть к своим!.. Хамид стал искать весла-ласты. Они исчезли. Видимо, вывалились, когда Хамид выпал из лодки и опрокинул ее.
Тогда он стал лихорадочно подгребать руками, ориентируясь по звездам, на северо-восток. Где-то, в глубине сознания, он понимал, что все его усилия тщетны, но остановиться не имел сил.
И так он работал до рассвета. И после рассвета, когда вновь взошло солнце. Совершенно измотавшись, он провел шершавым, как наждачная бумага, языком по растрескавшимся губам и погрозил солнцу кулаком. Теперь это был его лютый враг, который, улыбаясь, жарит, жарит и жарит свою жертву.
Но прежде чем впасть в забытье, он, чтобы не допустить новой катастрофы, снял с себя поясной ремень, продел в петли на бортиках ЛАС, застегнул пряжкой и подлез снизу, чтобы его опять не выбросило за борт.
... В бредовом сне он снова увидел: летающая лодка МБР кружит над ним, но не замечает. Хамид кричит, надрывая голос: «Я здесь!.. Сюда!!. Сюда...» Он проснулся, хотел вскочить, но ремень удержал его. Тогда Хамид с большим трудом приподнялся и принялся лихорадочно вертеть головой, в надежде увидеть среди бушующего моря то, что привиделось ему во сне.
Он смотрел час, два... И!.. Он не поверил своим глазам: на северо-западе, на линии горизонта он увидел дымы!
Дымы!!!
Наши корабли идут из Одессы.
Никогда до этого Хамид не чувствовал своего сердца — первый признак абсолютного здоровья. А тут вдруг он ощутил, будто в груди его бьется, рвется наружу, на волю живое существо, причиняя боль. Но боль эта почему-то приятная.
— Скорее. Скорее!!. Ну же!.. — Хамид сознавал, что никто его не слышит, но продолжал подгонять: — Скорее!.. Скорее...
Томительно, нестерпимо долго приближались дымы. Но они приближались!..
Солнце, лютый враг, давно уже миновало зенит, покатилось на запад. Хамиду казалось, что прошла целая вечность.
Ну же!.. Скорее…
Наконец он смог различить силуэты двух военных кораблей. Судя по очертаниям, это были большие сторожевики, новейшей, незнакомой Хамиду конструкции. Должно быть, в Николаеве уже заработал судостроительный, — удовлетворенно подумал штурман и с новой энергией замахал руками.
— Эгей!.. Сюда... Сюда!..
Томительно, мучительно долго тянулось время. Хамид испытал пытки голодом, жаждой, морской водой, разъедающей его тело. Но все эти муки казались несравнимыми с пыткой временем.
Где-то он читал об изощренной китайской пытке: человеку бреют голову, закрепляют ее в зажимах так, что ею нельзя шелохнуть, и сверху на темя с неторопливой равномерностью начинает капать обыкновенная вода. Капля... Еще капля... Еще... Сперва человек никаких болезненных ощущений не испытывает. Потом его начинает раздражать равномерно падающая капелька. Немного погодя он уже с ужасом ожидает очередной капли... Начинает биться в судорогах и сходит с ума.
Приближающиеся «по капле» корабли довели Хамида до приступа бешенства. Еще немного — и он бы сошел с ума.
Но, разглядев на гафеле корабля красный флаг, он сумел все же взять себя в руки и стал сам себя уговаривать, повторяя вслух, как заводной:
— Ну, потерпи, Хамид. Немножко осталось. Потерпи... Потерпи!..
Охваченный восторгом, счастьем предстоящего спасения, он не осознал того, что на корабле, идущем впереди, алый флаг.
Корабли приближались.
— Братцы!.. Сюда... Сюда!.. — кричал Хамид, размахивая руками. Он так рвался к своим спасителям, что едва не опрокинул лодку. — Родные мои!..
Но тут он умолк и схватился обеими руками за горло, как бы желая зажать, задушить рвущийся из горла крик.
Красный флаг!.. Но ведь советский военно-морской флаг бело-голубой!..
Корабли приблизились настолько, что Хамид, наконец, увидел такое, что повергло его в ужас: флаг на гафеле корабля был действительно красный, но в центре его, в белом кругу, чернела огромная и зловещая свастика!
Хамид в изнеможении упал в лодку и потерял сознание.
ГЛАВА XV. НЕВЕРОЯТНО, НО — ФАКТ!
Комментарий повествователя
Прежде чем продолжить рассказ об удивительных странствиях лейтенанта Сарымсакова, полагаю необходимым обратить внимание читателей на следующие обстоятельства:
Во-первых, как, разумеется, всем уже стало ясно, лейтенант чудом спасся и, следовательно, в самом начале повествования я беседовал не с бесплотным духом, а с вполне реальным пожилым человеком, Хамидом Газизовичем Сарымсаковым. Мы вместе смотрели документы, и я, вглядываясь в фотографии юного штурмана, зримо, отчетливо видел его, возникшего из глубины десятилетий, и мысленно беседовал с ним. Мне очень хотелось познакомить читателей именно с молодым героем этого повествования. С нынешним Хамидом Газизовичем мы познакомимся позднее.
И второе. Повествование о дальнейших приключениях моего героя — приключениях поразительных, невероятных — следует оценивать не с позиций того давнего и сурового, жестокого времени, но взглянуть на все обстоятельства глазами сегодняшнего человека. В грозную военную годину лозунг «Убей немца!» взывал к советским людям даже с обложек школьных тетрадок. Теперь же мы знаем, что далеко не все немцы были нацистами, что в глубоком германском тылу не без успеха действовало антифашистское подполье, что даже в самую тяжкую пору, когда гитлеровцы прорвались к Волге, — в эту, казалось бы, безысходную пору — на нашу сторону переходили не только немецкие солдаты, но и офицеры, ненавидевшие фашизм.
И, наконец, последнее. Суровые законы военного времени в существе своем были гуманны и справедливы. Но приводят в действие эти законы люди. А среди них, к сожалению, попадались тогда (да и сейчас, увы, попадаются) люди глупые, перестраховщики, бездумные служаки, «пришебеевы». В подтверждение сказанному приведу обширную, но очень нужную, на мой взгляд, выдержку из книги А. И. Покрышкина.
В одном из воздушных боев был сбит боевой друг Покрышкина Иван Бабак. Он покинул горящий истребитель, выбросившись с парашютом, был схвачен немцами. Трижды Герой Советского Союза случайно узнал, что Бабак находится где-то в Чехословакии и отправился на розыски. И вот наконец...
«К вечеру мы подскочили еще на один пересыльный пункт. Часовой, охранявший ворота изгороди из колючей проволоки, не пропустил нас. Мы вызвали начальника.
— Летчики есть, — коротко сообщил он. — Один из них осточертел мне своими домогательствами. Выдает себя за Героя. Видали мы их!..
... Бабак появился на пороге — оборванный, с черными струпьями от ожогов на лице, худой, изможденный. Увидев нас, он бросился к нам, но начальник конвоя преградил ему путь.
— Гражданин, назад! — заорал он.
Мы подошли к Бабаку, обступили его.
Начальник притих.
— Я забираю капитана Ивана Бабака в свою часть, — сказал я ему. — Мне неизвестно, где вы были во время войны, по вас не видно, чтобы вы воевали с винтовкой в руках или на танке, а он сбил в воздухе свыше тридцати самолетов. Он заслужил любовь всего народа.
... Мы все же увезли Бабака»[24].
Ну, что, казалось бы, стоило начальнику конвоя доложить о Бабаке по начальству?.. Куда там! «Видали мы их!»
А теперь, после несколько затянувшегося, но необходимого комментария, продолжу повествование.
... Хамиду казалось, что его мучит кошмар... Его отвязали от конца, с помощью которого подняли на палубу, обыскали лежащего, бессильного. Отнесли в каюту (койка в два этажа, столик, стул), раздели до трусов. Всю одежду унесли. Пришел офицер, видимо, врач, влил в рот полумертвому молодому человеку что-то спиртное, смазал мазью раны и трещины на теле. При этом он что-то бормотал себе под нос, — то ли ругал своего «пациента», то ли подбадривал.
24
А. И» Покрышкин, Небо войны. Стр. 437—438.