– Тоже верно, – Путилин достал из папки копию духовного завещания, – поэтому со счетов не будем убирать Бориса, – и прочитал один из пунктов, – «Из наличных домашних моих денежных средств завещаю брату моему Петру Сергеевичу сто тысяч рублей, сестре Александре пятьдесят тысяч рублей, племяннику Антонину Поплавскому, племяннице Вере Петровне Колесниковой по двадцати пяти тысяч, племянникам Василию Саранчину, Михаилу Соболеву и Владимиру Поплавскому, каждому и каждой по десяти тысяч рублей»
– Таким образом из упомянутых наследников больше привлекают внимание брат убитого Пётр и сестра Александра.
– А племянники?
– Сумма очень уж невелика.
– Пожалуй, ты, Миша, прав. Уделите, господа чиновники, внимание в каком состоянии находятся денежные дела каждого из упомянутых наследников, и не упускайте из виду, что нам необходимо найти Бориса, – добавил, – если он не уехал из столицы и, конечно же, Сеиёнова.
К концу дня картина прояснилась и оказалось, что Борис Фролов никуда не скрывался и жил под собственным именем, но не в столице, а в Царском Селе, которое относилось к уездным властям, поэтому младший сын убитого не мог заполнять прописной лист в столице.
Выяснил это обстоятельство Миша Жуков и чисто случайно, по делу об ограблении купца Соломонова отъехал в Царское Село и решил проверить прописные листы, вот там и обнаружил Бориса Фролова.
Путилин принял решение установить за младшим сыном убитого слежку. Сомнение вызывало, что прошло три дня, а наследник не объявился ни у сестры, ни брата.
Проверка установила, что Пётр Алексеевич Фролов, родной брат убитого, владелец трёх речных пароходов, курсирующих по Волге, имеет несколько имений в Екатеринославской губернии, поэтому в деньгах не нуждается и в настоящее время находится на излечении в Германии.
А вот сестра Александра, воспитывающая двух сыновей, жила в стеснённых условиях и нуждалась в средствах. К братьям обращалась изредка, считая ниже своего достоинства вы прашивать деньги не только на проживание, но и на учёбу сыновей. Младший был пристроен в кадетское училище, где за казённый счёт получал образование, старший же Антонин, двадцати трёх лет, слушал юридический курс в Санкт—Петербургском Университете.
Не смотря на летний сезон, Борис снял для себя на несколько месяцев мансарду в доме одного давнего приятеля, так кстати встреченного около Знаменской площади по самом приезде. Тогда Фролов—младший не стремился к особому комфорту, главное есть крыша над головой и стол.
Выяснилось, что последние три дня Борис не выходил из дому, ссылаясь на плохое самочувствие и ждал письма от отца. Окружающие подтвердили, что в ночь убийства Фролов—младший вернулся из столицы только под утро. Подозрение начало перерастать в уверенность.
– Вот и искомый преступник, – потирал руки Жуков.
– Не совсем так, – возразил ему Лерман, – если Борис не выходил из дому в течении трёх дней, то как он мог…
– Договаривайте, Пётр Павлович, убить Семёнова?
– Да.
– Ну, труп Семёнова мы не нашли, а значит он, может быть, жив…
– Не может, – перебил Мишу Лерман, – при убийстве взята не слишком уж значительная сумма, больше мы обнаружили на квартире унтера.
– А драгоценности?
– Сомнительно, чтобы из—за этого сбежал Семёнов, слишком мелкий повод.
– Но ведь мог Борис незаметно отлучиться, встретиться с городовым не в столице, а где—нибудь в другом месте? Ведь мог?
– Да, имел такую возможность, но…
– Вот именно «но».
– Проверить надо Бориса до полной уверенности либо в его виновности, либо непричастности к делу, – подвёл итог Иван Дмитриевич, – нельзя сбрасывать со счётов других наследников.
– Иван Дмитрич, так никого и не осталось, Пётр Фролов в Германии, сестра Александра, здесь вообще её исключить можно из списка, женщине такое совершить и притом перенести трупы не под силу, её сын студент, тот, – Жуков только махнул рукой, мол, с наследниками разобрались, остался только один и всё указывает на него – на Бориса.
– Как бы то ни было, проверяем Бориса, а вы, – Путилин обратился к Лерману, – соберите сведения по племяннику, – и заглянул в копию духовной, – Антонину Поплавскому.
Об Антонине отзывались, как о способном студенте, который ещё внесёт свою лепту в развитии юриспруденции в России. Ничего плохого добавить не могли. Усидчив, смекалист, вдумчив, то есть с такими характеристиками сразу на службу в какой—нибудь департамент и на высокий пост.
Дворник сказал только одно:
– Настоящий дворянин! – Видимо, в его устах это наивысшая похвала.
Сотоварищи по учению тоже ничего плохого сказать не могли, только один кинул вскользь фразу, мол, когда играет, через чур азартен, и тут же прикусил язык, мило улыбаясь. Видимо, жалел, что сболтнул лишнего.
Потом Лерман встретился и с самим предметом, о котором поручено собирать сведения. Сперва хотел познакомиться, как бы случайно, но потом отмёл вариант за излишнюю театральность.
Поплавский был среднего роста; но широкая грудь, необыкновенно саженные плечи, жилистые руки, каменное, мускулистое тело обличали в нем силача.
Лицо с правильными чертами, большие темно-голубые глаза, легко загоравшиеся гневом, но тихие и кроткие в часы душевного спокойствия, густые брови и русые волосы дополняли портрет студента.
– Не буду скрывать, что я – чиновник сыскной полиции, – сказал при встрече Пётр Павлович, – и у меня возникла необходимость с вами поговорить.
– Пожалуйста, я к вашим услугам.
– Вы слышали о преждевременной смерти ваших родственников?
– Мама мне говорила.
– Как вы отнеслись к их кончине?
– Извините, господин…
– Лерман, – подсказал сыскной агент.
– Господин Лерман, я очень редко их видел и их смерть для меня, словно чужих людей, вы извините за мою чёрствость, но я слишком мало их знал, чтобы рвать на себе волосы.
– Не скажите, как и где вы провели ночь три дня тому?
– Вы хотите меня спросить, имею ли я алиби на ночь убийства?
– Да.
– Значит, но мой счёт имеете подозрения? – Глаза Антонина потемнели и стали более звериными.
– Мы многих проверяем, – уклончиво ответил Лерман.
– Так вот, ночь убийства я провёл в собственной постели и подтвердить сможет сей факт только моя подушка и одеяло.
– Мне нравятся люди, умеющие ценить юмор.
– Я тоже, но не в восторге, что на меня падают подозрения в убийстве дядюшки и тётушки, которых я видел раза два в жизни.
– Тогда вам волноваться не о чем. Кстати вы знакомы с неким Семёновым?
– Семёновым? – Молодой человек пожал плечами. – Не говорите загадками, людей с такой фамилией пруд пруди.
– Семён Иудович Семёнов.
– Увы, не имел чести быть представленным.
– Вы, как будущий юрист, не хотите узнать, как были убиты ваши родственники?
– Господин Лерман, я повторюсь, но родственников видел раз—два в жизни, поэтому мне глубоко безразлично, как они умерли. Надеюсь, мои слова вы не сочтёте за простое равнодушие или, – на лице высветилась улыбка, – сочтёте за убийцу?
– Отнюдь, – Лерман внимательно смотрел на молодого человека, – убийца найден и, я думаю, вскорости будет арестован.
– И кто же он? – Неподдельный интерес блестел в глазах.
– Антонин, вы простите такое обращение, но вы сами юрист и должны понимать, что существует тайна следствия.
– Я же не настаиваю.
От беседы и даже присутствия молодого человека остался неприятный осадок, словно окунули Петра Павловича в не очень приятную на запах жидкость, поэтому он снова начал наводить справки о Поплавском и оказалось, что Антонин – заядлый игрок и не всегда остаётся в выигрыше.
– Вот недавно Тошка, – говорил о Поплавском один из приятелей, – полторы тысячи за вечер спустил. Зол был, в отчаянном положении.
– Заплатил карточный долг?