– Обыденное дело, – проговорил он.
– Согласен с вами, господин Волков, – по лицу Путилина блуждала лукавая улыбка, – ничего не бросается в глаза?
– Смерть в столь преклонном возрасте не такая уж редкость.
– И здесь я с вами соглашусь, но всё—таки?
– Иван Дмитриевич, говорите прямо, мне кажется, что вы не затеяли бы разговора, не имея каких—либо дополнительных сведений о деле, – чиновник по поручениям похлопал ладонью по папке, потом спохватился, открыл и начал перебрать бумаги, – не вижу надписи врача с его мнением и его же заключения о скоропостижной смерти. Ну и я бы обратил внимание, что сын умершего Шмакова более переживает за оставшиеся в наследство деньги, нежели о смерти отца.
– Поверьте, Пётр Павлович, тоже главное, но есть кое—что другое, – и Путилин достал из верхнего ящика стола ещё одну бумагу и протянул чиновнику по поручениям Лерману.
«Его Высокоблагородию полковнику Ордынцу—Добровольскому
Позвольте мне обратить внимание Вашего превосходительства на предмет, который многие благонамеренные люди почитают ничтожным, а я признаю чрезвычайно важным.
Довожу до Вашего сведения, что 18 сентября 1878 года отставной солдат Тарас Шрамов доверился мне и сообщил, что его собираются отравить, но не назвал имени человека с преступными целями. Я не отнёсся к словам вышеупомянутого крестьянина с должным вниманием, ибо он в разговоре со мной был не совсем трезв, но на следующий день я узнал, что Тарас Шрамов скончался от апоплексического удара. Уже не подозрение, а уверенность в том, что отставной солдат отравлен, терзает меня, и я не хочу быть молчаливым соучастником этого злодейского происшествия,
Дворник дома №5 по Грязной улице Степан Сенчиков
1878 год Сентября 19».
Пётр Павлович взглянул на начальника сыскной полиции и в глазах скользнули озорные огоньки.
– Как я понимаю, мне необходимо заняться убийством, – он иронически выделил голосом последнее слово, – Шмакова.
– Вы правильно понимаете, только не всё можно трактовать однозначно, – и он протянул чиновнику по поручениям следующую бумагу:
««1878 года, Сентября 20 судебный следователь 6 столичного участка г. Санкт—Петербурга И. В. Богданова в анатомическом театре Императорского университета в присутствии понятых, через старшего врача полиции Врачебно—Полицейского Управления Санкт—Петербурга коллежского советника А. Г. Шаталина произвёл судебно—медицинское вскрытие трупа крестьянина Тараса Шрамова, при чем оказалось:
Наружный осмотр. Труп лежит в секционном зале судебно—медицинского кабинета на столе, на спине, одетый в белую льняную рубаху с расстёгнутой верхней пуговицей на вороте, нансовые штаны опоясаны кожаным ремнём. На вид покойнику около 70 лет, длина трупа 2 аршина 7 с половиной вершков, телосложения среднего. трупное окоченение исчезло, трупных пятен почти нет, волосы на голове около полувершка. Соединительная оболочка век и глаз бескровна, роговица тусклая, зрачки расширены, уши и нос целы, наружные слуховые проходы, ноздри и губы чистые.
Повреждения: после того, как осмотрены мягкие покровы головы под волосами, ранения не обнаружены.
Внутренний осмотр. Подкожная клетчатка бедна жиром, мускулатура красного цвета.
Органы шеи и полость рта. Правая сонная артерия не повреждена, слизистые оболочки пищевода и дыхательных путей также не повреждены и без кровоизлияний, хрящи гортани и подъязычная кость целы, полость рта чиста, язык не повреждён, слизистая оболочка губ синего цвета.
Грудная полость. Сердце не повреждено.
Брюшная полость. Левая и правая почки не повреждены, корковый слой бледно—
вишнёвого цвета, фиброзная капсула снимается легко. Желудок расширен, в полости его около трёх стаканов жидкости, содержимое бурого цвета, в котором имеются непереваренные куски мяса. картофеля. После обследования содержимого желудка обнаружены следы – Conīum maculātum или болиголова пятнистого. Кишечник болезненных измерений не представляет. Мочевой пузырь пуст.
Черепная полость. Внутренняя поверхность мягких покровов черепа не повреждена.
Позвоночник вскрытием не повреждён.
Желудок и его содержимое взяты в музей при судебно—медицинском кабинете, рубаха, штаны приобщены к делу в качестве вещественных доказательств.
Орудие убийства приложено в качестве вещественного доказательства.
Судебный следователь И. В. Богданов
Старший врач полиции Врачебно—Полицейского Управления Санкт—Петербурга А. Г. Шаталин»
– Значит, болиголов пятнистый, – сказал посерьёзневший Лерман.
– Вы правильно уловили.
– Но, Иван Дмитрич, если бы Шрамова отравили, то окружающие непременно заметили симптомы, ведь их невозможно скрыть?
– Вы же прочли показания, там сказано, что Тарас накануне хорошо отпраздновал именины, поэтому симптомы могли счесть за болезненное состояние после выпитого. Могли же?
– Могли.
– Так что, Пётр Павлович, отдаю дело в ваши руки и надеюсь, что с ним вы быстро справитесь.
Лерман поднялся, что—то хотел сказать, но сунув папку под мышку, направился к выходу.
Над городом светило яркое солнце. День приятный, теплый. Листва на деревьях заметно поредела и просвечивала сквозь оставшуюся зелень жёлтым и багряным, землю укрывали опавшие листья. Высокие стволы деревьев упирались в лазурное небо, по которому проплывали белые кучерявые облака.
Первым делом Пётр Павлович направился к дворнику Сенчикову, ведь именно он указал на свершившееся преступление.
Грязная улица была небольшой – по десятку домов с каждой стороны, деревянных, в два и несколько каменных в три этажа. Дом, в котором жил убитый одной стеной выходил на Грязную улицу, которая давала ему номер, другой – на Мытнинскую площадь.
Степан Сенчиков служил дворником у вдовы Даниловой, занимающей один из каменных домов, сдаваемых в наём. Сама же хозяйка занимала скромную квартиру в две комнаты на втором этаже.
Пётр Павлович из первых уст хотел узнать, что побудило дворника написать полицмейстеру 3 отделения полковнику Ордынцу– Добровольскому. Если бы не это его обращение, то никто бы не стал производить вскрытие бедного Шрамова, покинувшего белый свет в столь знаменательный день – именины.
Сенчиков оказался неопределённого возраста щуплым тщедушным мужичонкой в поношенном сюртуке с заплатами и самое главное с хитрыми бегающими глазами, так ни разу не взглянувшими в лицо сыскного агента. Поминутно вытирал нос рукавом и говорил как—то вкрадчиво.
– Так как дело, итить его, было. С Тарасом, стало быть, мы давние приятели, вот с таких пор, – и он показал рукой, – стало быть, пешком под стол ходили.
– Когда он тебе рассказал о подозрении? – Нетерпеливо спросил Лерман, перебивая дворника.
– Ваше Благородие, – снова вытер нос Степан, – я ж, стало быть, по делу, чтобы, стало быть, показать вам, что давние мы с Тарасом приятели, стало быть, были.
– Это я и так понял, так что он говорил?
– Накануне именин, стало быть, пришёл дружок мой ко мне, я его, стало быть, к себе в дворницкую, там, извиняюсь, – голос понизил до шепота, – хозяйке, стало быть, не расскажите?
– Я пришёл не с хозяйкой твоей беседовать, – сжал губы сыскной агент.
– Ну в дворницкой, стало быть, у меня завсегда полуштоф, стало быть, стоит. Вот после чарки, стало быть, он ни с того, ни с сего и говорит, стало быть: « Стёпа, и так по плечу хлопает, чую, стало быть, что жизни моей на чарку, стало быть, и осталось». «Чур, тебя, Тарас, говорю, стало быть, крепкий ты, силёнка в руках есть, стало быть, вон жёнку чуть ли не вдвое имеешь, стало быть». «Нет, говорит, замыслили они меня извести со свету белого, стало быть». И слезу пустил. Не видел, стало быть, его никогда в таком состоянии.
– Не говорил, кто свести хочет?
– Не, не говорил, стало быть, только и слышал от него, стало быть, они.