Пришло такси с маленьким металлическим горным козлом на капоте. Гид сел рядом с водителем, девушка — на широкое заднее сиденье. За рулем был плотный мужчина средних лет в русском зимнем пальто с рябым, покрытым шрамами лицом и погасшей папиросой «Беломор» в зубах. Машина воняла бензином и старым овечьим жиром.
Шоссе выглядело так же, как сельские дороги в те времена, когда девушка была ребенком. Грязь, пыль и яма на яме. Каждый раз, когда впереди появлялась большая лужа, водитель жал на газ и мчался по центру лужи, так что вода летела во все стороны, окатывая с ног до головы пешеходов и другие машины.
От вокзала до гостиницы было всего несколько километров, но дорога заняла больше часа. За каждым разгоном следовало резкое торможение, после чего машина тащилась со скоростью не более десяти километров в час. Время от времени водитель останавливался, поднимал капот, ругался, доставал из багажника черную металлическую канистру и наливал, по всей видимости, воды в радиатор.
Гостиница была самой обычной, предназначенной для западных туристов, какую можно встретить в любом советском городе. В холле располагалась стойка администрации, низкий столик у окна и большой клеенчатый диван. На полу лежали кирпичи, кафельные плитки и мешки с цементом, в центре стояла бетономешалка. Серая строительная пыль витала в воздухе.
Гид решал бумажные вопросы с администратором гостиницы, девушка ждала. Наконец ее попросили следовать за гидом. Они поднялись по лестнице на последний этаж. Гид открыл тяжелую, жалостливо проскрипевшую дверь номера, и перед девушкой раскинулся огромный отделанный в советском стиле люкс. Из окна открывался великолепный вид на город вплоть до пустыни Гоби, над песчаными холмами которой бушевала весенняя буря. Номер состоял из двух комнат. В гостиной стояли незамысловатый диван, изготовленный, скорее всего, в Восточной Германии, и массивные польские кресла, на столах — русские вазы. В спальне — большая кровать, на противоположной стене — репродукция картины Репина «Иван Грозный и сын его Иван». В глазах царя горело безумие, а его сын выглядел как Иисус с переводных картинок.
Ванная комната казалась просторной, под потолком потрескивала желтая люминесцентная лампа. Ванна была вместительной, но пробка к ней отсутствовала. Душ работал, правда, из обоих кранов текла только холодная вода.
Девушка долго разглядывала город из окна гостиной. Слева стояли два тринадцатиэтажных дома, справа — юрты, между ними — нечто странное, внешне напоминающее города Дикого Запада. Бледно-красные солнечные лучи косо падали на кресло.
Мысли девушки продолжали скакать по заведенному кругу. День завершился пугающим солнечным закатом, который неспешно уступил место вечеру. Лунный свет озарил прячущиеся в темноте дворы юрт. Пейзаж с бескрайней пустыней на горизонте был красив, безлюден и угрюм. Девушка закуталась в пуховое одеяло. Она думала о Москве, о том, как они с Ириной устроили пикник в английском парке, как нашли скамейку, мокрая поверхность которой была сплошь покрыта желтыми кленовыми листьями, и потому Ирина назвала ее тургеневской.
Город стал наполнятся приглушенными огнями. Они тускнели, смешивались с сумерками приближающейся ночи и, наконец, окончательно уступили место темноте. Гнетущий, покрытый инеем ночной мрак сковал город, сделав его маленьким и беззвучным. Девушка решила, что на следующий день обязательно позвонит по номеру, который дала ей Ирина.
Около восьми утра в дверь девушки осторожно постучали. За дверью стоял гид. Вместе они прошли в ресторан. Девушка взяла русский завтрак, гид — монгольский, состоящий из чая с молоком, пахнущего овцами печенья и кукурузных шариков. Девушке нравилось сидеть за столиком напротив другого человека. Она рассказала гиду, что приехала в Улан-Батор, чтобы увидеть наскальные рисунки, расположенные вдоль дороги, ведущей из города на юг страны. Гид выслушал ее с каменным выражением лица.
— Западные туристы не имеют права выезжать за пределы города.
Девушка протянула гиду доллары.
— Вы приезжаете сюда, думая, что за деньги можно купить что угодно. Но наши святые места не продаются. Я составил вам официальную программу на день, мы посетим достопримечательности Улан-Батора и познакомимся с богатой историей нашей страны. Мы не будем выезжать за пределы города. За ваши передвижения отвечаю я.
Доллары гид положил в карман.
На улице было по-весеннему тепло, и, хотя небо покрывал толстый слой облаков, дождя не намечалось. Они отправились в исторический музей. Гид всегда шел на два шага впереди. Она бродила по музею, скользя в войлочных тапочках по тщательно отлакированному полу. Гид переходил от витрины к витрине и монотонным голосом повторял заученные наизусть фразы. Посреди одной из них он неожиданно взбодрился:
— Время правления монголов заложило прочную основу современного процветания Советского Союза. Они должны быть благодарны нам за это. Монголы захватили Русь в тысяча двести сорок втором году и удерживали власть в своих руках двести сорок лет. Мы создали на Руси рабочую модель централизованной власти, эффективную систему налогообложения и военного призыва. Мы создали там административные институты, действующие и по сей день. Мы ввели бюрократию, призванную обслуживать власть, а не народ. Мы переломили их нравственный хребет столь основательно, что они до сих пор не могут оправиться. Мы посеяли в их дубовые головы семена подозрительности. Мы научили Ивана Грозного, а он, в свою очередь, научил Сталина, что задача индивида — подчиняться группе. Если индивид совершает ошибку, ответственность несет вся группа. Это самый эффективный способ правления. До монгольского периода русские даже веселиться толком не умели, барахтались на пьяную голову в собачьем дерьме. У нас они научились радоваться жизни. Их собственные изобретения — это бесконечная лень, хитрость и наглая ложь. Для создания фискальной системы мы пригласили группу китайских специалистов по налогам и подсчету населения, чья квалификация славилась уже и в те далекие времена. Так как Россия была заселена довольно слабо и неравномерно, мы решили использовать модель непрямого управления. Согласно этой модели, русские князья собирали налоги для монгольских ханов, то есть работали нашими мальчиками на побегушках. Позднее Великое княжество Московское переняло все созданные нами типы и принципы правления. Мы спасли Россию от грубого вторжения западной культуры.
Подошло время обеда, и, вновь идя друг за другом, они вернулись в гостиницу, пообедали и снова отправились в исторический музей. Во время ужина в гостиничном ресторане они сидели друг напротив друга за одним столиком и не проронили ни слова. После третьего блюда гид поднялся из-за стола:
— Двери гостиницы закрываются в восемь часов, после чего никто не может выйти или войти. Соблюдайте правила. Это для вашего же блага. Вам стоит знать, что наше законодательство не знает такого понятия, как «изнасилование».
На углу гостиницы испуганная лохматая собака смотрела на девушку полными страха глазами. Ей становилось все более грустно. Холод пустого пространства, простирающегося по соседству, леденящий дух влажных ветров и ночных кошмаров вбирался под кожу. На другой стороне улицы она заметила пару магазинов в советском стиле, один назывался «Гастроном», в другом продавали канцелярские товары. Над дверью «Гастронома» висел динамик, из которого доносились советские хиты. В витрине торчали полупустые полки. Перед магазином стоял ящик с талым льдом, в котором плавал брикет замороженной рыбы и два пакета молока.
В канцелярском магазине помимо бумаги продавали русский черный хлеб, пирожки с бараниной, маринованные огурцы и помидоры.
За магазином располагалось почтовое отделение, на стенах которого висели карты с обозначенными маршрутами движения овечьих отар. Девушка подписала несколько открыток и купила к ним дополнительные марки, посвященные достижениям монгольской промышленности.