Замерзнув, она проскользнула в полуоткрытые двери главного входа вокзала. Маслянистый пол блестел, и капли света хрустальных люстр отражались в лужах на полу. Там, в сводчатом зале, девушка встретила мужчину. От него несло квашеной капустой, водкой, луком и аптекой. Присутствие мужчины успокоило ее.
— Ты заметила, что все города и поселки похожи друг на друга. Побывав в одном, ты побывала во всех. Но сейчас пора хлебнуть куриного бульона с вермишелью. Скоро мы отправляемся в страну монголов.
Высокий и упитанный дежурный по вокзалу поднес свисток к губам и подал сигнал к отправлению. Поезд ответил тремя протяжными гудками и медленно тронулся с места. Из-под колес тепловоза посыпались искры, из бежевых пластмассовых динамиков зазвучал радостный и стремительный «Танец с саблями» Хачатуряна.
Мужчина, зажав в зубах незажженную сигарету, с ненавистью посмотрел на динамик и его неисправную ручку регулятора громкости.
— Эта стая гусей родилась в жопе мира, — проговорил мужчина, схватил подушку и плотно прижал ее к динамику. — Нет желания убивать красивые мелодии, но приходится.
Позади оставался Хабаровск, дым безглазых заводов и тающие на весеннем солнце пропитанные пылью и смогом облака. Позади оставался Хабаровск, сибирский Париж, и покрытые патиной времени орнаменты каменных зданий. Позади оставалась земля, убитая тяжелой промышленностью и нефтяными скважинами, суровый город, окруженный заброшенными железобетонными плитами, город, по окраинам которого женщины ходят в меховых сапогах на высоких каблуках, позади оставались полуразвалившиеся фабричные корпуса и зловоние рыбоконсервного завода. Позади оставался Хабаровск, слабо освещенный красивый город, уставшая земля. Это все еще был Хабаровск — заброшенный промышленный район, посадки молодых сосен, мертворожденный, вечно строящийся спальный район, замусоренный больной лес, женщина, несущая сумки с продуктами, неуклюже отретушированные портреты генеральных секретарей на телеграфных столбах. Поезд набирает ход. Скопление блочных высоток, называемое микрорайоном, павшие в борьбе за жизнь частные дома, простор, поле под паром, одинокий девятнадцатиэтажный дом среди полей. Вдалеке со скоростью поезда проносится мимо свалка последнего завода потом глухой лес, болото, ельник, японские горы где-то за горизонтом, саке и хайку. Это уже не Хабаровск. Поезд продолжает движение. Обрушившийся под тяжестью снега дом, деревня в два десятка изб, затерявшихся среди старых кустарников, мерцание золотых огней горнодобывающего комбината. Поезд ныряет в природу, летит, стуча колесами, сквозь заснеженное, пустынное пространство. Все приходит в движение: снег, вода, воздух, деревья, облака. ветер, города, села, люди и мысли.
Постепенно музыка стихла. Мужчина пошел покурить в холодный тамбур. Он делал тяжелые, глубокие затяжки, сжигая сигарету до пальцев. Плотная вьюга кружила над голой степью. Маленькая деревня, в которой не горело ни одного окна, казалось, затерялась среди заснеженной пустоты. Лишь одинокий ворон сражался с вьюгой, сидя на объятой холодом печной трубе. Мужчина разложил шахматную доску — сыграть в шашки. Они играли молча. Он выиграл.
После третьей игры мужчина фыркнул:
— Не знаю ничего глупее этой игры, и все же...
Они сыграли еще шесть долгих раз, пока оба не обессилили. Мужчина заснул, а девушка снова заскучала по Москве. Она вспоминала свое предыдущее путешествие — они с Митькой отправились в Киев, и в одном купе с ними ехали двое молодых парней. Один из них всю дорогу угрюмо сидел на своей полке. Другой рассказал, что учится в строительном институте и обожает черчение, числа, таблицы, проекты, но больше всего лотерейные билеты. Ими он шелестел всю дорогу.
Когда Ирина в семнадцать лет забеременела Митькой, Захар отправил ее на Кавказ, к тете, в лермонтовские места. Там она влюбилась в такую же, как она, студентку Галину, и по возвращении привезла ее с собой в Москву. Галина, Ирина, Митька и Захар прожили под одной крышей вместе с другими родственниками семь лет. Потом Галина уехала. После этого Ирина, по словам Митьки, встречалась еще с Тоней, Катей, Глашей и Юлей. Когда Митька и девушка познакомились, Юля ночевала в спальне Ирины, но жила в другом месте. Все это держалось в тайне. Девушка почти никогда не разговаривала с Юлей, хотя много раз видела ее у дверей Ирининой спальни или в коридоре. Митька ненавидел всех подруг матери. Не потому, что они были женщинами, а потому, что хотел, чтобы мать принадлежала только ему одному; так он сам всегда говорил.
На бирюзовом небе сияли только две звезды, но и они были далеко друг от друга. Тяжелые облака клубились внизу, у самой земли. Холодное бессильное отчаянье прокралось в грудь девушки. Она подумала, что радости забываются, но печали и глупости навсегда остаются в памяти.
Из куста метнулась к окну маленькая желтая птичка. Она с недоверием заглянула внутрь и улетела. На покосившийся телеграфный столб влез старый электрик, в одной руке у него был спутанный моток проволоки, в другой — черная трубка. За спиной электрика из сугроба вырос неоново-желтый туманный вихрь, подобно змее он шипел и поднимался все выше и выше до самого неба. За ним появился второй, третий и четвертый пылающий туманный столб. Северное сияние вспыхнуло на фоне ясно-синего неба, окрасив снег в зеленый, а хвост сибирской степной утки в черный цвет. Тайга втянула в себя море северного сияния, небо вновь стало чистым и прозрачным. Лесное море перешло в море полей, а море полей в совсем уже глухой лес. Мужчина спал с невероятно радостным выражением на лице. Девушка долго смотрела на него, задремала, на мгновение проснулась и вновь погрузилась в глубокий, похожий на смерть сон.
Мужчина закончил свою утреннюю гимнастику и налил себе полный стакан водки. Девушке он протянул кружку с остатками чая.
— Пожелаем друг другу жизни и печалей, невинного смеха и беспричинных слез, безудержного веселья, легкого похмелья, вечного здоровья и безвременной кончины. Поднимем бокалы за женскую красоту и блюстителей справедливости нашего купе, за отбросы общества, непригодные к другой работе, за предательство, чтобы оно всегда играло нам на руку. Да здравствует милиция!
Он одним движением опрокинул содержимое в горло, закусил луком и снова наполнил стакан.
— На сегодня тостов хватит, теперь будем просто пить! Вагон водки, пожалуйста!
Стакан опустел и снова наполнился.
— Катюша, моя дурочка, терпеть не могла нашего брата, потому-то я в нее и влюбился. Но одно я должен сказать: нет в мире ничего запутаннее, чем женская логика.
Над голой степью бушевала густая снежная метель. Робкий утренний свет безуспешно пытался пробиться сквозь два слоя серых облаков.
— Сердце и разум. В этом вся суть... Я еще выпью стакан-другой и тогда поговорим.
Мужчина взял в руку нож и стал скрести им свой локоть. Его глаза блестели, как будто он только что плакал.
— Жил когда-то на Волге или на Енисее, в общем где-то в тех краях, парень. Жил он с матерью и отцом. И услышал однажды, как отец сказал матери: «Выбирай — либо я, либо сын». На что мать ответила: «Не серчай, он скоро помрет, и мы с тобой вдвоем останемся». На следующее утро парень попрощался со своей трехногой собакой и ушел навсегда. Он влился в компанию таких же, как он, и стал жить на улице, торговал собой в обмен на хлеб. Он шептал в ухо мужчинам, что он маленький мальчик из Одессы...
Прошел час, и мужчина открыл вторую бутылку. Потом третью, последнюю, наполнил стакан, но не стал опрокидывать его целиком, а отпил лишь немного. Пустую бутылку он убрал со стола на пол.
— Я тебя не зря хвалю. И потому прямо скажу вам, моя дорогая попутчица, дали бы вы мне хотя бы раз. Ведь не убудет же.
На лице мужчины появилась застенчивая улыбка. Девушка поднялась и села на край полки. Снежный океан леса казался бескрайним и заполнял собой весь пейзаж. Лесные волны убегали к горизонту, спускались в лощины, огибали склоны невысоких холмов. Между двумя холмами змеилась речушка. В ее подтаявших извивах бурлила густая, красная вода. Мужчина бросил на девушку высокомерный и проницательный взгляд.