Но вот, спустя примерно полчаса пехота шведского союза наконец‑то двинулась вперед. Ровные, словно выверенные по линейке, линии мушкетеров и фузилеров согласно лучшим идеям тех лет шли как на параде. Шеренга за шеренгой. Под барабанные ритмы и звуки флейты. И важно так, пафосно, словно не в атаку идут, а по бульвару прогуливаются.
— Вот ведь цирк, прости Господи, — усмехнувшись, бросил Государь, после того, как первая шеренга прошла отметку триста метров.
Но Август не успел удивиться этим словам. Так как буквально следом за ними все редуты окутались клубами сизого порохового дыма. Это заработали винтовки и легкие полковые пушки, угостившие наступающую пехоту пулями Минье и железной картечью. Добро так. От души. Солдаты так и посыпались на землю, словно спелые сливы.
Не прошло и двадцати секунд, как к этим медленно расползающимся и тающим клубам порохового дыма добавились еще. Потом еще. Еще. Еще…. Уже через пару минут Августу показалось, что в этом дыме и треске, перемежающемся уханьем пушек, совершенно потонуло все. А солдаты шведской коалиции сыпались на землю с какой‑то немыслимой скоростью. В его представление от редутов не огонь велся, а какой‑то губительный ветер дул, уносящий жизни несчастных. Лишь Петр откровенно скучал, скрашивая себе ожидание попыткой подсчитать хотя бы 'на выпуклый глаз' количество поверженных врагов. Хотя бы офицеров.
Однако всему на свете приходит конец. Вот и совершенно доведенный до отчаяния и ужаса один из полков, насмотревшись на засыпанное трупами поле, психанул и, нарушив строй, бросился вперед, дабы скорее добраться до редутов. Очень несвоевременно. Так как оказался на короткое время в фокусе внимания, приняв на себя бодрый залп всего редута. Да еще соседи немного помогли. И это жуткое 'дуновение' свинцового ветра в буквальном смысле слова смело полк ….
Это стало последней каплей.
То тут, то там, как одиночки, так и целые группы стали разворачиваться и убегать, стремясь как можно скорее выйти из зоны столь губительного огня. Причем, нередко, бросая свое оружие. Поэтому не прошло и минуты, как это печальное действо превратилось в натуральное и всеобщее бегство. Ну, то есть, массовое организованное отступление под защиту резервов и орудий.
— Ну что, друг мой, ты доволен? — Обратился Петр к совершенно ошарашенному Августу. — Помогло шведам и их союзникам численное превосходство?
— Нет… — с трудом выдавил курфюрст, хотя это ответ дался ему очень тяжело.
— И не поможет, — усмехнулся Государь, после чего кивнул вестовому, ждавшему его отмашки.
Меньше чем через минуту дивизион тяжелой артиллерии изрыгнул из себя беглый залп увесистых шестидюймовых стальных гранат с ударным взрывателем. Да, эти пушки были не совершенны: коротки стволом, заряжались с дула куда более легкими снарядами, чем могли бы. Какие‑то жалкие тридцать килограмм стальной оболочки, начиненной дымным порохом. Но эти гостинцы летели на три с половиной километра и по местным временам оказались чем‑то безумным… запредельным по разрушительной мощи.
Бедные, несчастные шведские батареи. Сорок полевых пушек, безрезультатно обстреливавших чугунными ядрами земляные склоны редутов, оказались буквально сметены двумя апостольскими залпами. Благо, что стояли очень плотно по практике тех лет, а дивизион тяжелой артиллерии заранее произвел все расчеты и имел карточки стрельбы….
Станислав Лещинский был при Карле и смотрел на поднимающиеся черные султаны земли с каким‑то завороженным, мистическим восторгом, смешанным с цепенящим ужасом. Никогда в своей жизни он не видел ничего подобного… никогда.
Из состояния стопора его вывела оплеуха, настолько сильная, что пустила юшку.
— Что вы себе позволяете!? — Взвился король Речи Посполитой, обнаружив перед собой герцога Фридриха Гольштейн — Готторпского. Однако возразить тот не сумел — шестидюймовый снаряд лег очень близко к ставке, отчего ударная волна завалила обоих. — Фридрих! — Закричал Станислав, пытаясь выбраться из‑под него. — Фридрих! Как вы смеете!?
Однако тот уже не слышал, смотря стеклянными глазами куда‑то в вечность. Стальной осколок пробил ему затылок, обеспечив быструю, практически мгновенную смерть.
Грузному Лещинскому потребовалось время, чтобы выбраться из‑под тела Фридриха, фактически спасшего ему жизнь. Но лишь поднявшись на ноги, он осознал весь ужас произошедшей трагедии: ставку накрыло двумя снарядами, отчего те, кто там находился либо погиб, либо упал раненным за редкими исключениями. Скосило все руководство шведской коалиции, включая Карла XII, лежащего ничком с неестественно вывернутой головой и торчащими из спины обломками ребер.
Ужас, тихий ужас охватил короля, начавшего затравленно озираться. Но никто больше не тратил снаряды на испуганного одиночку.
— Ваше Величество! — Воскликнул, подбежавший полковник. — Петр атакует! — С этими словами он махнул в сторону редутов, откуда по полю приближались не линии, а батальонные колонны противника. Причем не мерным шагом, а стремительно. По — суворовски. Хотя этого, конечно, Лещинский не знал.
Станислав окинул взглядом совершенно расстроенное войско, среди которого регулярно рвались снаряды, вздымая черные султаны земли…. Да, наступало едва ли десять тысяч, но пушек, чтобы встретить их картечью не было. Пехота деморализована и сбилась в испуганную толпу, то есть, ни штыком, ни залпом встретить русских не сможет. Да что уж там — побежит еще дальше при их подходе.
— Выводи гусар. Нужно остановить продвижение этих, — он махнул на русскую пехоту.
— Слушаюсь, — кивнул полковник, и направился к стоящей поодаль кавалерии, которую даже и не собирались вводить в бой, рассчитывая на успех пехоты.
Шесть тысяч гусар, сверкая белыми перьями и начищенными доспехами, двинулись вперед.
— Гусары, — произнес Август, задумчиво и вопросительно посмотрев за царя, который хранил самодовольное спокойствие. — Это ведь большая сила. Двадцать лет назад именно они смогли снять осаду с Вены, отбросив османские войска.
— Поверь, в современной войне успехи двадцатилетней давности ничего не значат. Впрочем, скоро ты и сам все увидишь.
Бабах! Ударила пристрелочным первая шестидюймовка. И спустя несколько секунд за ней остальные одиннадцать пушек, снаряды которых кучно вошли в нежное тело тяжелой кавалерии, строящейся для атаки. Как несложно догадаться двенадцать тридцатикилограммовых стальных гранат даже начиненных дымным порохом, взорвавшись в скученной толпе кавалеристов, наделали очень много самых неприятных дел. И, разумеется, об атаке после первого же накрытия все резко позабыли. Когда же пришло третье, обезумевшие от ужаса люди и лошади думали только об одном — как можно скорее убежать куда‑нибудь подальше.
А от редутов выступил в поддержку пехоты тысячный полк русских гусар, сверкая серебристым металлом доспехов. В свою очередь, строясь для атаки…. Это стало последней каплей. Войска шведской коалиции окончательно дрогнули и побежали, бросая все.
— Вот как‑то так, — отметил Петр, передавая зрительную трубу адъютанту. — Битва выиграна. Мы можем наступать дальше.
— Невероятно… — выдохнул Август, присев в растерянности на услужливо подставленный ему раскладной стул. — Этого просто не может быть…