Перед «Девушкой в лесу» с первого же дня открытия выставки толпились люди. Длинный диван оказался совершенно ненужным. На нём отдыхали лишь те, кому было не до картин от усталости. Но даже отдыхая, посетители продолжали обсуждать «Девушку в лесу».
Минэко с мужем пришли на второй день. Их сопровождал Харагути. «Что скажете?» — спросил Харагути, когда они подошли к портрету. «Превосходно», — откликнулся муж, сквозь стёкла очков рассматривая портрет. — Весьма удачная поза, и веер очень кстати. Вот что значит мастер своего дела. И лучи солнца очень удачно падают на лицо. А какое великолепное сочетание света и тени! Кажется, что выражение лица всё время меняется.
— Всё это заслуга Минэко-сан, а не моя.
— Да, нет, разумеется, ваша. — Минэко поблагодарила.
— Я тоже вам весьма признателен, — в свою очередь, поблагодарил Харагути. Мужу, видимо, было очень приятно услышать такую похвалу в адрес жены, и он просто рассыпался в благодарностях.
В первую же субботу после открытия выставки сюда пришли Хирота, Нономия, Ёдзиро и Сансиро. Первым делом они, разумеется, пошли в тот зал, где висел портрет Минэко. «Вон она, вон она», — повторял Ёдзиро. Возле картины всё время толпились люди. Сансиро в нерешительности замешкался у входа. Нономия вошёл с невозмутимым видом.
Сансиро взглянул через спины на портрет, отошёл и, прислонившись к дивану, стал ждать, пока подойдут остальные.
— Великая вещь! — воскликнул Ёдзиро.
— Говорят, он собирается продать её Сасаки, — заметил Хирота.
— Не столько мне… — начал было Ёдзиро, но, заметив, какой у Сансиро угрюмый вид, осёкся.
— С каким вкусом положены краски, — сказал Нономия. — Картина написана с большим изяществом.
— Пожалуй, даже, чересчур изящно, — заметил Хирота. — Всё-таки Харагути должен признаться, что ему не под силу написать картину с таким звучанием, как цудзуми.
— А что это за картина со звучанием цудзуми?
— Забавная картина, бессмысленная, словно звуки цудзуми.
Оба засмеялись. Они говорили только о мастерстве художника.
— Портрет Сатоми-сан, — возразил Ёдзиро, — не может получиться бессмысленным, кто бы его ни писал.
Нономия полез в карман за карандашом, чтобы сделать запись в каталоге. Но вместо карандаша вытащил листок с типографским текстом. Сансиро сразу понял, что это приглашение на свадьбу Минэко. Точно такое он нашёл у себя на столе, когда из дому вернулся в Токио. Правда, свадьба к тому времени давно уже прошла. Нономия с Хиротой, облачившись в сюртуки, ходили туда вместе.
Нономия изорвал листок и бросил его на пол. Вскоре они с Хиротой стали обсуждать другую картину. Ёдзиро подошёл к Сансиро.
— Ну как «Девушка в лесу»?
— Название неудачное.
— А ты бы как назвал?
Сансиро ничего не ответил, а про себя всё повторял: «Заблудшие овцы, заблудшие овцы…»
Предисловие
НАЦУМЭ СОСЭКИ
(1867–1916)
1905 год ознаменовался важным событием в литературной жизни Японии. Журнал «Хототогису» («Кукушка»), один из весьма популярных журналов конца прошлого — начала нынешнего века, начал печатать роман «Ваш покорный слуга — кот». В японскую литературу вошёл выдающийся писатель-гуманист Нацумэ Сосэки (Сосэки — литературный псевдоним. Настоящее имя писателя — Кинноскэ). Крупный литературовед, специалист в области английской литературы, Нацумэ Сосэки лишь в тридцать восемь лет написал свой первый роман. Через одиннадцать лет писатель умер. Но за это время он создал шестнадцать романов и повестей, множество рассказов, эссе, путевых заметок, рецензий…
Одиннадцатилетний период творчества писателя называют «годами Нацумэ» — так велико было его влияние на читающую Японию, С каждым новым произведением росла слава писателя. Это объясняется не только крупным его талантом, высокой художественностью его произведений, их совершенством, но и тонким, обострённым пониманием всего, что волновало умы японской интеллигенции того времени. Новая Япония — что это такое с точки зрения духовной, моральной? Вот вопрос, разрешению которого посвятил себя Нацумэ. И ни один из современных ему читателей не мог оставаться равнодушным к творчеству писателя, честно и бескомпромиссно поставившего этот вопрос. И сейчас, через много лет после смерти Нацумэ, в Японии зачитываются его произведениями. Слава писателя не только не померкла, но, наоборот, упрочилась. Произведения Нацумэ близки и понятны сегодняшнему читателю потому, что всё или, по крайней мере, многое, против чего выступал писатель: лицемерие и ложь, отсутствие душевной чистоты, эгоизм, — все эти качества, часто в ещё более обнажённом, уродливом виде присущи японскому обществу наших дней, как были присущи ему и в начале века.
Нацумэ Сосэки — явление огромное в японской литературе. Так, как писали до Нацумэ, уже невозможно было писать после него. Японская литература благодаря его творчеству сделала качественный скачок. И если говорить о нервом писателе, который не эпигонски, не кокетничая европеизмом, но, оставаясь на прочной национальной почве, начал великое дело слияния двух потоков — литературы японской и европейской, — то есть если взять шире, сделал первый шаг не к механическому, а к органическому слиянию западной и восточной культур, то в первую очередь следует назвать Нацумэ. И не случайно все японские писатели, не страдающие «почвенничеством», от Акутагава до Абэ, считают себя его учениками.
Мы далеки от мысли в краткой вступительной статье исчерпывающе рассказать о жизни и творчестве Нацумэ Сосэки. Задача представляется нам гораздо скромнее — наметить основные вехи его творчества, обратив более пристальное внимание на три романа, составившие предлагаемую читателю книгу.
Нацумэ родился 5 января 1867 года в семье наследственного городского старшины (нануси) в Эдо (теперешнем Токио). Ко времени его рождения некогда зажиточная семья обеднела и пришла в упадок, а тут ещё бурные события — революция Мэйдзи. Отец его со страхом ждал перемен в своей судьбе, боялся, что революция вообще лишит семью средств к существованию, поэтому рождение ребёнка было встречено без всякой радости, и Кинноскэ отдали в чужую семью приёмным сыном. Так Нацумэ оказался жертвой феодальных семейных отношений. В романе «Придорожная трава», в значительной мере автобиографическом, есть слова, которые с полным основанием можно отнести к автору: «И с точки зрения родного отца, и с точки зрения приёмного отца он не был человеком. Он был скорее предметом. Но в то время, как родной отец считал его никчёмным предметом, приёмный рассчитывал приспособить его к какому-нибудь ремеслу». Однако через несколько лет приёмные родители разорились, и Кинноскэ снова оказался в родной семье.
Безрадостное детство на всю жизнь запечатлелось в памяти Нацумэ. Он часто вспоминал о нём как о непреходящем кошмаре, и это ощущение своей ненужности владело им многие годы и, несомненно, наложило отпечаток на всё его творчество. Нацумэ до боли остро ощущал значимость, ценность человека как личности, и всякое попрание человеческой личности, стремление задавить человека, вогнать каждого в прокрустово ложе общепринятых норм и догм встречало решительное неприятие писателя.
Нацумэ родился в тот год, когда произошла буржуазная революция Мэйдзи. Иногда её называют незавершённой, поскольку феодализм не развалился сразу же, как карточный домик. Но важно другое — на политическую арену в качестве господствующей силы вышла буржуазия, и то, что править страной продолжали феодалы, было второстепенным, так как и они отражали интересы буржуазии.
Революция Мэйдзи всколыхнула страну, способствовала её бурному экономическому развитию, вывела Японию из состояния искусственной изоляции от мировой науки и культуры. Появляется новая интеллигенция, жадно впитывающая передовые идеи Запада, живо интересующаяся наукой, литературой, искусством стран Европы и Америки. Правящие классы понимают, что сохранить и укрепить национальную независимость своей страны невозможно без усвоения и осмысления всего богатства западной культуры. В Европу направляется на учёбу наиболее способная молодёжь. Интересно, что система посылки молодых людей на учёбу за границу (рюгакусэй) существовала в Японии ещё в V–VI веках, когда первые такие «рюгакусэй» были направлены в Китай для изучения догматов буддийской религии. Им-то и обязана Япония распространению в стране буддизма, что по тем временам было огромным политическим и культурным событием, способствовавшим превращению Японии в централизованное государство, развитию науки, искусства и литературы.