— Джейни… я ей жизнью обязана. Своей жизнью и жизнью своих детей. Нет для женщины большей боли, нежели боль ее ребенка… Вам не понять… Юной девочкой возглавила я клан, и мне пришлось немало потрудиться, чтобы отстоять и приумножить свое наследство. У меня было немало союзников и советников, и еще больше врагов; одни использовали меня, чтобы добиться признания, власти, мести, богатства, другие ненавидели, но никогда и никому во все времена не нужна была я, я сама, как человек, как личность, просто как друг. Джейни… стала мне другом. Эта удивительная женщина сжигала себя, спасая моих детей и не требуя ничего взамен. Она — единственный, первый и последний мой друг во всей Вселенной за всю мою жизнь. И вот теперь она погибает, а я ничего не могу сделать, ничем не могу ей помочь!
— Вам не следовало привозить алую лихорадку на эту планету, уважаемая Тойвальшен барлума, — заметил на это Ми-Грайон.
— Да не в лихорадке дело, как вы не понимаете! — вскричала Тойвальшен. — Не будь лихорадки, нашлось бы что-нибудь другое! Джейни — целитель, и этим сказано все. Проклятье, я отдала бы жизнь, если б только знала, что ей это поможет!
Джейни уловила в голосе Лэркен с немалым трудом сдерживаемые слезы. Ей стало вдруг безумно жаль эту женщину, прожившую долгую и страшную жизнь. Наверное, и Ми-Грайон испытывал такое же чувство, потому что он протянул руку, коснулся запястья барлумы, желая утешить ее и успокоить. Вот только двигалась его рука не по его воле. По воле Джейни.
Мгновения дикого ужаса, стеной поднявшегося сразу после того, как Чужой ощутил в своем сознании постороннее присутствие, разорвали телепатическую связь. Но Джейни успела увидеть лицо Лэркен Тойвальшен — удивленное, растерянное, несчастное…
Джейни со всхлипом раскрыла глаза, уставившись невидящим взглядом в ровный белый потолок палаты. Обняло измученное сознание тепло инфосферы, ласковое и любящее, светлое. Теплым облаком пришли эмоции Эллен, успокаивающие, ласковые, приятные…
За окном неудержимо светлело. Вставал над зданиями госпиталя золотой рассвет, почти такой же, как в эмпат-симфонии мальчика Фредди — наполненный радостью и восторженным ожиданием предстоящего чуда…
Она плыла по золотым волнам между явью и снами, впервые в жизни не думая ни о прошлом, ни о будущем, ни о чем. Мир таял, исчезал, растворяясь в золотом сиянии нарождающегося дня.
Джейни сама не заметила, как навалился, смывая сознание, глубокий коматозный сон.
Он не афишировал свое происхождение.
В межпланетной войне между Юпитерианской Лигой и Земным Содружеством применено было самое ужасное оружие за всю историю человечества. Оно разрушало саму основу Мироздания — пространство-время, в котором существовали планеты Солнечной Системы. Больше всего досталось Терре, как основному оплоту Содружества.
Вскипели радиоактивным паром моря и океаны, обжигающей лавой стекли белоснежные вершины гор в выжженные равнины, протянулись на многие километры Провалы, в которых шли и никак не могли остановиться страшные процессы распада пространства, поднялся в воздух пепел сожженных городов, навсегда сокрывая от живительных лучей Солнца израненный лик планеты. Тьма вечной зимы окутала уцелевшие города.
Прошло почти триста лет. Но до сих пор продолжали появляться пропавшие когда-то, безумно давно, люди. Мгновения, проведенные внутри одного из Провалов, оборачивались для этих несчастных столетиями, пролетевшими во внешнем мире. Новоприбывшие организовывали свои общества, фонды взаимопомощи, компании, содружества, кружки по интересам. Им принято было сочувствовать. Им принято было помогать, объяснять, рассказывать, знакомить с миром настоящего, который оказался для них миром будущего, совсем не такого будущего, о котором они когда-то, быть может, мечтали.
Но он своего происхождения не афишировал. Знали истинное его лицо лишь трое: его личный врач, его адвокат и он сам. И это его вполне устраивало.
Центральная площадь столицы Содатума располагалась на вершине рукотворного холма, возвышающегося надо всеми строениями города. Так было задумано еще со дня основания. В центре площади, отлитый из корабельной стали, возвышался трехметровый памятник Кевину Керриве, отважному звездоходу и основателю первого поселения на этой планете. По правилам, столица называлась Кевинтаун, то есть Город Кевина, и на эсперанто писалась именно так, но со временем название города исказилось, превратившись в торопливый Кавинтайн.
Он смотрел стальному Керриве в лицо. Благородное, смелое, мужественное, несомненно, изрядно приукрашенное. В жизни отважный звездоход был обычным человеком, со всеми своими человеческими недостатками. Умершим двести пятьдесят шесть лет тому назад от банальной старости.
Он вспоминал.
Горы. Неприступные вершины, белоснежно-царственные, отливающие в лучах утреннего Солнца бледным золотом. Терранский Институт Экспериментальной Генетики располагался высоко в горах Кавказа, на нескольких рукотворных плато. Это был гигантский, полностью автономный комплекс, с двумя собственными мини-атомными станциями, с гигантской гидропонной оранжереей и агрофермой, со множеством складов и несколькими заводиками по производству широкого ассортимента обслуживающей техники. Помимо биоинженерных разработок Институт проводил исследования и в иных областях науки. Так, например, именно здесь в первый (и последний) раз был создан искусственный интеллект, полностью осознавший себя и получивший впоследствии гражданские права Земного Содружества. Но биология, конечно же, оставалась приоритетным направлением.
Кевин Керрива приехал сюда, чтобы набрать целителей для своей колонии на недавно открытой Содарским и Тумановым планете в системе звезды Барнарда. Контракты оформлены были только с девушками; Керрива объяснил свой выбор тем, что мужчин в колонии в четыре раза больше, чем женщин, и такое невыгодное соотношение полов следует срочно исправлять. Никакие доводы, просьбы и даже угрозы Керриву не проняли. Сейчас вспоминать об этом было смешно. А тогда… тогда в неполные четырнадцать лет непреклонность кумира превратилась в настоящую трагедию.
Спустя семнадцать дней после возвращения на Содатум, Керрива очень неудачно упал со скалы и серьезно повредил себе шею. Он умирал, и одной из девочек приказано было исцелить его. Ценой собственной жизни вернула она с того света отважного звездохода, который, надо отдать ему должное, пришел в ярость, узнав о смерти целительницы. Всю оставшуюся жизнь — а прожил он немало — он посвятил борьбе за права целителей, создав свод законов, ограничивающих применение целительской паранормы при безнадежных случаях… Кодекс Керривы дошел до наших дней практически в неизменном виде, ныне он — основа профессиональной этики целителей Системы.
Нет судьбы более безжалостной, нежели судьба целителя. Ты появляешься на свет из искута и сразу же вместо теплых материнских рук попадаешь к телепатам, которые проводят комплексную глубинную ментокоррекцию на подавление центров агрессии и инстинкта самосохранения. Попутно вкладывается ряд обязательных для этой профессии психокодов: великодушие, ответственность, готовность к самопожертвованию… В двухлетнем возрасте активируется психокинетическая составляющая, в двенадцать — телепатическая. Вместе с телепатией приходит умение видеть болезни духа и тела, как уже развернувшиеся в организме, так и те, что должны проявиться в ближайшем будущем. Именно поэтому на начальном этапе обучения погибает до семидесяти процентов воспитанников, и эту печальную статистику, увы, изменить невозможно. Если тебе повезло и безумия удалось избежать, то уделом твоим становится операционная до конца твоих дней. А средняя продолжительность жизни целителя не превышает двадцати пяти лет.