— Вы за мной следили? — поинтересовался Патрик.
— Я нашел адрес твоего соседа, — ответил Томас, — а швейцар дал номер квартиры. Убери пистолет.
— Я Джеймс, — раздался голос за спиной у священника, — Джеймс Бранч. Тот, кому вы звонили.
— Я Ралли.
Священник промолчал. Он смотрел на Патрика, концентрируя всю силу разума и самообладание на своем отчаявшемся прихожанине. Если бы Джеймс и Ралли могли видеть лицо священника, они поразились бы взгляду светлых голубых глаз и выражению отвращения, исказившему черты Томаса.
— Отдай мне пистолет, — вымолвил Томас Мерчант, — оставь их в покое.
Рука Патрика, сжимавшая пистолет, дрогнула, но он не сводил прицела со священника, стоявшего в нескольких шагах от него.
— Она должна быть со мной, — произнес Патрик.
— Глупости. Никто не должен никого принуждать, — священник расстегнул куртку, теперь был виден белый воротник. — А сейчас отдай мне оружие. Нет нужды наставлять его на близких тебе людей.
Глаза Патрика наполнились слезами.
— Мне плевать на них.
— Хмм. Отдай пистолет, — священник протянул руку.
— Не смейте со мной разговаривать в таком тоне. — Патрик судорожно сжал парабеллум. — Никто так со мной не разговаривает.
— Святой отец, — подал голос Джеймс.
— Отдай пистолет, — настаивал священник.
Свободной левой рукой Патрик погладил ствол оружия.
— Он мой, — заикаясь, пробормотал он.
Священник топнул ногой.
— Дай его сюда! Прекрати эту комедию.
— Не могу, — громко сказал Патрик.
— Можешь, — приказал священник, сделав шаг вперед.
— Нет. Я не могу. Не могу. — Пистолет задрожал в руках Патрика.
Кровь отлила от лица Томаса Мерчанта. Он вглядывался в жалкого человека, стоящего перед ним в дорогом черном костюме, с трясущимися руками, и выглядевшего потерянным и напуганным. Указательный палец Патрика подрагивал на спусковом крючке, и священник с ужасом ощутил, как ощущал в рыданиях исповедующихся, в напыщенных заголовках газет во время войны, в глубоком таинстве Библии, что время слов закончилось. Курок был взведен, негодяй мог выстрелить в любую секунду в молодых людей, стоявших за спиной Томаса. Ради них священник сделал то, что первое пришло ему в голову, чтобы направить всю злость Патрика на себя. Он насмешливо улыбнулся прямо в лицо вооруженному человеку.
— Ты дурак, — сказал он.
— Прекратите, — умолял Патрик.
— Святой отец, — предупредил Джеймс.
Мужчина в нелепой красной куртке насильно заставил себя рассмеяться.
— Бог мой, мальчишка, — презрительно скривился он, — ты хоть представляешь, как ты смешон?
Казалось, пистолет выстрелил сам. Ралли закричала, Патрик в недоумении отскочил в сторону, увидев кровь, стекавшую по виску священника. Томас Мерчант упал как подкошенный.
— Господи, — кричала Ралли. — Боже мой, ты застрелил его!
— Патрик, — прошептал Джеймс.
Они уставились на упавшего, истекающего кровью человека.
Патрик, пошатываясь, приблизился. В его глазах стоял страх.
— О боже!
— Ты застрелил его! — вопила Ралли. — Ты убил его!
Патрик рухнул на колени. Он протянул левую руку и коснулся ботинка священника, но тут же отдернул руку, будто обжегшись. Голова Томаса Мерчанта лежала на полу, волосы были мокрыми от крови.
— Бог мой. — Патрик задыхался. Он весь дрожал. Правую руку, все еще сжимавшую пистолет, он поднес к виску.
— Нет, — вырвалось у Джеймса. Он перегнулся через тело священника, но Патрик уже выстрелил.
Сестры в больнице Святого Луки быстро привыкли к Джеймсу. Возможно, они чувствовали особый аромат влюбленности, окружавший Джеймса, хотя он приходил всегда один. Сестры каждый раз приветливо улыбались молодому человеку с сонными глазами, проводившему у кровати Патрика Ригга дни напролет.
Священника удалось спасти. Пуля прошла по внутренней стороне черепа, слегка задев мозг. Если бы Джеймса и Ралли не оказалось поблизости и некому было бы перевязать голову и вызвать «скорую», то он, скорее всего, скончался бы от потери крови. Но уже на следующий день после ранения отец Мерчант смог подняться с кровати и довольно бодро передвигаться. Ему не разрешалось покидать больницу, но он появлялся тут и там, навещая больных и умирающих. На его голове красовалась толстая повязка. Единственным последствием ранения стало то, что его глаза слезились, и врачи предупреждали, что это неизлечимо. Они полагали, что пуля задела лицевые нервы. Таким образом, Томас Мерчант, всегда отличавшийся завидной остротой зрения, должен был провести всю оставшуюся жизнь с платком в руках, чтобы не позволить миру скрыться за пеленою слез.
Патрик был парализован и впал в кому. Паралич сковал всю правую часть тела, от глаза до ступни. Пуля, предназначенная им для себя, повредила лобную долю. Пулю успешно удалили, и шансы Патрика оценивались как удовлетворительные. Врачи надеялись, что паралич со временем пройдет.
Джеймс взял двухнедельный отпуск в «Харроу Ист» и ухаживал за своим соседом. Напуганная происшедшим, Ралли не хотела находиться рядом с Патриком и ждала вестей от возлюбленного в Сохо. Джеймс звонил из больницы Святого Луки, шепча в трубку свои мысли насчет планов на будущее.
— Мы попробуем спамони[9], — говорил он, — в Палермо.
Ралли возражала. Ей не нравилось спамони.
— Бутерброды с угрем, — предлагал Джеймс, — в Шанхае.
— Почему ты не отходишь от него? — удивлялась Ралли. — Он же хотел нас убить.
— Я его сосед, — отвечал Джеймс, — у него больше никого нет. У него где-то есть отец, но я не знаю, как с ним связаться.
— Он застрелил священника.
— Священник в полном порядке.
— Скажи, что любишь меня.
— Люблю.
Ралли казалась расстроенной.
— Кто мой тигр?
— Я.
Ралли замолчала.
— Это правда? — Казалось, она была напугана. — Я имею в виду, не важно, что случилось с Патриком, мы с тобой… ничего не изменилось?
— Скажи, что любишь меня.
Ралли любила.
Джеймс провел с Патриком две недели, иногда оставаясь на ночь, — тогда сестры расстилали ему койку в холле, напротив палаты Патрика. Это было запрещено, но Джеймс им нравился, и они не хотели его выгонять.
День ото дня Патрик все больше худел. Джеймс видел, как сестры его моют, разминают его левую руку и ногу. Джеймс пытался не двигаться хотя бы десять минут, представляя, что ощущает парализованный. Они размышляли о том, могут ли люди, находящиеся в коме, думать или молиться. Он ел безвкусные бутерброды и думал о Ралли. Однажды, заглянув в медицинскую карту Патрика, он узнал, что тот потерял двадцать фунтов. Джеймс решил поговорить с врачом о прогнозах по поводу состояния Патрика. Врач, низенький таитянин, ничего хорошего ему не сказал. Джеймс позвонил Ралли.
— Приезжай, пожалуйста, — произнес он, — пожалуйста, приезжай вечером. Мне нужно поговорить с тобой.
Ралли приехала. Они встретились в кафе на нижнем этаже, к Патрику она заходить не хотела. Они сидели за белым пластмассовым столом и пили сок.
— Патрик быстро теряет в весе, — выдавил Джеймс. Под глазами у него были темные круги от постоянного недосыпания.
Ралли слегка кивнула. Она нарядилась специально для Джеймса, чтобы напомнить ему о своем существовании. На ней было черное платье и туфли на каблуках.
— Ты плохо выглядишь, — сказала она.
— Мне кажется, он умирает, — отозвался Джеймс.
Ралли вздохнула.
— Это все, о чем ты хотел со мной поговорить?
Джеймс оглядел кафе. За соседним столиком сидели четыре обритых наголо мальчика, а рядом с водопроводным краном стояло инвалидное кресло, в котором скорчился мужчина. На столике, забытый всеми, лежал зеленый воздушный шар. Он перемещался над поверхностью столика под действием ветра или магии.
— Все умирают, — вымолвил Джеймс.
Под столом рука Ралли коснулась его колена.
— Джеймс, милый, что с тобой?
9
Мороженое с орехами и фруктами.